Джигиты спешили туда, где шла подготовка к мужским развлечениям. Там прогуливали скакунов, приведённых для скачек за главный ханский приз. Батыры, участники курэша [85], разминались тем, что пробовали силы с каждым желающим, а заодно присматривались друг к другу. Около шатров резали баранов, у кипящих казанов и шипящих жаровен суетились пешекче, они принимали из рук раздельщиков ещё тёплые, истекающие жиром куски мяса и натирали их солью и специями. А солнце жарило сильней раскалённых жаровен. Предусмотрительные хозяева шатров около входа прикрепляли к шестам бурдюки с прохладным кумысом и айраном. Босоногие мальчишки-водоносы разносили торсуки с ключевой водой, тут и там сновали торговцы с лотками, подвешенными на длинных полотенцах за шею. Торговали всем, начиная от горячих пирогов и сладостей, заканчивая дешёвыми бусами, платками, глиняными игрушками. Праздничной толпой охотно разбирался и тот и другой товар: первый радовал изголодавшиеся желудки; второй приводил в восторг жён и детей. А в шатрах пировали власть имущие, и нередко бывало, что разгулявшийся мурза или бек посылал своих слуг с подносами, полными изысканной еды и питья, угостить простой люд, гулявший по лугу.
Данияр спешил со слободскими мальчишками к заветной забаве. Высокий прямой столб, врытый в землю, был виден издалека и манил к себе смельчаков, желавших поймать за хвост удачу. Данияр поспорил с дружками, что непременно осилит эту преграду и добудет награду, укреплённую на самом верху – печально блеющего барашка. Мальчишки со знанием дела обходили столб, щупали его ошкуренную и отполированную до гладкости стекла поверхность.
– Не сможешь, Данияр, – заводил мальчишку сын гончара Якупа Юнус, – тебе ни за что не добраться до верха. Видано ли это, здесь удалые джигиты не справлялись, а ты?
В голосе сына гончара слышались нотки презрения, и Данияр ринулся на него петухом:
– А кто я? Ну-ка, попробуй, скажи!
Обидные слова так и рвались с губ Юнуса. Да что возомнил о себе сын сумасшедшей Биби? Отчего он желает во всём быть первым: и в слободском мектебе, и в уличных стычках, и в забавах? Чем же он – сын потомственного гончара – хуже?
– Ты без роду и племени! – выкрикнул Юнус. – Явился в нашу слободу неведомо откуда, и мать твоя не в себе!
– Не трогай мою маму! – Данияр кинулся на обидчика, стал лупить его, куда попадёт, пока мальчишескую ярость не остановили взрослые.
– Эй! – крикнул пожилой воин, он ухватил драчунов за ворота рубах. – Желаете силой померяться, ступайте на столб.
– Верно, – зашумела толпа, собравшаяся откуда ни возьмись. – А ну вперёд, забияки!
Подталкиваемые взрослыми, мальчишки подошли к столбу. Глядя друг на друга исподлобья, скинули верхнюю одежду, потуже затянули кушаки, чтобы не спадали шаровары. Данияр первым ухватился за гладкий столб, обхватил его ногами, напряг руки и подтянулся. Раз за разом продвигался вверх с большим трудом, рисковал каждое мгновение скатиться по гладкой поверхности назад, а под ногами виднелась обритая голова Юнуса: тот сопел, упирался, но не отставал от соперника. Данияр локтем отёр пот, вскинул глаза, сквозь лучи слепящего солнца разглядел железный крюк, а на нём привязанную, покорно ждущую овцу. Только протяни руку, и приз твой. Данияр даже зажмурился, представил, как запируют они в маленьком доме, пригласив на угощение семью соседа Кари-бабая. Он сам примется печь сытные, вкусные куски баранины, а внучка Кари-бабая, маленькая Айнур, будет хлопать в ладоши от нетерпения. Мечтания лишь на мгновение отвлекли Данияра от цели, он поднял голову, потянулся рукой, но цепкие пальцы Юнуса впились в его босую пятку, и соперники съехали вниз под дружное улюлюканье толпы. Данияр едва не плакал, хотел кинуться вновь к столбу, но взрослые отодвинули его:
– Эй, куда? Испытал себя, дай и другим потешиться!
Запечалившись, Данияр отошёл в сторону. Расхотелось смотреть на других и веселиться на празднике, показавшемся совсем чужим. Но мальчишки не дали предаваться печали, накинулись со всех сторон, похлопывали по плечам, спине:
– Молодец, Данияр! Юнус повёл себя нечестно, а так приз был бы твой!
– Не переживай, это всё игра, забава! Айда смотреть скачки!
Но попасть на майдан сразу не удалось, задержало другое развлечение, попавшееся на глаза, – толстое бревно на деревянных распорках. На бревно уже взобрались два кузнеца, которые пожелали сразиться меж собой. Распорядитель каждому сунул в руки мешок, набитый травой, подал знак к началу шуточного сражения, и оно разгорелось с пылом, горячившим толпу зевак. Сражающиеся махали мешками, старались попасть в соперника и одновременно ловко увёртывались от встречных ударов. Болельщики собрались по обе стороны бревна и подбадривали своего избранника криками и залихватским свистом. Но вот молодой кузнец крепко ударил зазевавшегося соседа мешком, и тот кубарем скатился с бревна. Через мгновение победитель радостно потрясал кулаками под приветственные крики и смех развеселившейся толпы.
А народ уже валил на скачки. Прошёл слух, что прибыл повелитель с жёнами и главными сановниками, а значит, пришло время для любимых зрелищ – скачек и борьбы курэш.
За этими забавами Данияр совсем позабыл о своих обидах. Вместе с мальчишками азартно болел на скачках за казанского джигита. А когда его конь пришёл первым, даже исполнил замысловатый танец, крича от восторга. И на борьбе курэш приз взял их любимый батыр. Как было не веселиться, не кричать на весь луг, сообщая о том, как он счастлив!
Ближе к вечеру пришло время других забав. Вокруг себя начали собирать народ состязания певцов и поэтов. Где-то заиграли весёлые плясовые мелодии на кураях и кубызах, развеселившиеся люди пустились в пляс, а среди них и босоногий мальчишка-водонос, и почтенная апа в нарядном камчат-буреке [86]. Нет, не кончился ещё Сабантуй, не погас народный задор, и только ночная тьма, павшая на столицу, могла возвестить о конце долгого веселья.
Глава 13
Минул Сабантуй, и в имение