Затянулся, сел на кровать и посмотрел в окно. В свете уличного фонаря шел снег, а я видел лишь танцующий силуэт.
Снова глубоко затянулся, потушил недокуренную сигарету о край пепельницы и рывком поднялся. Сгреб постельное белье и прямо так, кучей, понес в старую стиральную машину. Включил единственную работающую программу и смотрел, как вещи заворачивает в круговороте барабана.
Развернулся, перенастроил кран так, чтобы вода шла из душа, залез в ванну и включил воду. Ледяные струи взбодрили, напоминая, что я все еще жив и что-то чувствую. Хотя бы холод… Он был везде – внутри и снаружи. Душу давно заволокло толстым ледяным слоем, но тело еще подавало признаки жизни.
Когда зубы застучали, отключил воду, обтерся полотенцем, замотал его вокруг бедер и вышел в комнату. Потянулся за очередной сигаретой, прикурил и уставился в окно. На гребаные снежинки.
Отвлек звонок мобильного. Звонил Саня.
– Да, – отчеканил я в трубку.
– Кир в травме, – зло прошипел он.
– Кто его? – я сжал зубы, наслаждаясь приступом накатившей ярости.
Наконец я снова что-то чувствую.
– Трое во дворах отоварили. Я не успел, подскочил, когда они уже сваливали.
– Узнать его сможешь?
– По девке узнаю.
– Заедь за мной, – потребовал я.
– Двадцать минут, – пообещал Саня и отключился.
Оделся, накинул куртку, закурил новую сигарету и вышел на улицу. Снег. Чертов снегопад теперь ассоциировался только с ней.
С танцующей девчонкой.
У подъезда с юзом затормозила тачка Сани. Я щелчком выбросил сигарету и сел на заднее сидение, пожимая руки своим парням.
– Погнали.
Саня вжал газ в пол, и машина с громким ревом рванула со двора.
– Тим, пиво будешь? – Яр толкнул меня локтем в бок.
– И ты не будешь. Сначала дело.
– А че мы лезем? – не понял Яр. – Кирюха оклемается – сам разберется.
Я повернулся к нему:
– Затем, мать твою, что трое на одного – ни хера ни круто! Я ясно информацию донес?
– Ясно.
– Мать? – спросил я, кивая на царапину на щеке Яра.
– Сука, опять нажралась, белку словила. Я ее в ванну тащил, а она про бесов орала, не успел увернуться. В больничку сдал, прокапают, неделю тишины словлю.
Саня врубил музыку. Басы долбили в салоне, врезаясь в мозг и выталкивая ненужные мысли.
Саня притормозил у знакомого двора, где неделю назад мы обчистили «Ровер», припарковался, развернулся к нам и азартно предложил:
– Погнали?
– Маски, – напомнил я.
Достал из кармана балаклаву с изображением пасти питбуля и натянул на голову. Маска прятала все, даже глаза за тонкой черной сеткой. Парни повторили мои движения, Саня достал из багажника биту, закинул ее на плечо и жестом позвал нас за собой.
Пара прохожих привычно шарахнулась от нас в сторону, девушка с коляской перешла на другую сторону дороги, наплевав на красный свет светофора, а мы шли за Саней во дворы.
– Вон один из них, – он битой указал в сторону лавки.
Пацан забрался на лавку с ногами, сел на корточки и неотрывно смотрел в экран смартфона, позволяя нам приблизиться.
Я подошел первый, ударил по руке, боковым зрением следя, как мобила летит на землю, и схватил за шею:
– Остальные где? – прорычал ему в лицо.
– Пошел ты… – выплюнул гапел и словил кулаком в солнечное сплетение.
Согнулся и закашлялся.
– Нормально, когда трое на одного, да? – выплюнул я.
– Пошел на хер, – повторил он, замахиваясь.
Я успел увернуться, меня отодвинул в сторону Яр, с размаху ударил парня в челюсть.
– Что вы делаете? – услышал я звонкий девчачий голос. – Отпустите его, не надо! Я сейчас полицию вызову.
Саня, стоявший ближе всего, схватил девчонку и прижал спиной к груди, пока та пыталась вырваться и что-то кричала.
Я не обращал на нее внимания, страхуя Яра, который преподавал урок вежливости мудаку.
Повернул голову и… Нет!
Сжал челюсти, вся кровь хлынула в виски, а убойная доза адреналина снесла крышу, когда я увидел своего танцующего ангела в руках Сани.
Нихрена не слышал, как будто меня самого битой контузили по голове, и понимал, что зверею. Зверею оттого, что Саня ее трогал.
Девчонка перевела взгляд на меня и, казалось, она могла видеть мои глаза. По ее щеке текла слеза, а я по губам прочитал:
– Не надо. Пожалуйста. Не надо.
– Все! – рявкнул я.
Перехватил кулак Яра, дернул его на себя и приказал Сане:
– Отпусти девчонку.
– Я…
– Быстро, – прорычал я.
Саня разжал руки, девчонка упала на колени и поползла к своему парню.
– Рома! Вы… Вы… звери! – она подняла голову и снова посмотрела на меня, стирая ладонью в пушистой варежке слезинку со щеки. – Настоящие звери…
Меня к земле примагнитило, к глазам ее ярко-васильковым. Смотрел и дышать забывал.
– Яся, домой, быстро, – прохрипел мудак, валяясь на земле.
Она Яся. Яся… Сахарным сиропом по губам ее имя. Яся… Ей подходит.
Она продолжала смотреть на меня, словно, блин, в душу заглядывала.
Я мотнул головой и жестом показал парням уходить. Мы развернулись и бегом вернулись в тачку.
Я снял балаклаву, наполняя горящие легкие воздухом. Не дышал, млин.
Яся… Мой танцующий, плачущий ангел.
Я забрал у Яра бутылку и сделал несколько глотков, уже понимая, что наваждение меня не покинет. Теперь перед глазами стояли глаза моего ангела, полные страха и слез…
– Тим, куда? – Саня обернулся через плечо.
– К Киру в травму, – решил я, – пусть мне расскажет, что за терки у него с этим…
Глава 3
Ярослава
– Рома! Вставай, – взмолилась я.
Нос моего друга распух, губа была разбита, а яркие кляксы на белом снегу – капли крови – приводили в трепет.
Меня трясло от страха за Рому, я озиралась по сторонам, каждую секунду ожидая, что эти звери в масках вернутся.
Рома кряхтел и прижимал ладони к животу.
– Я вызову полицию, – дрожащим голосом сообщила я.
– Не надо, сам разберусь, – тяжело дыша, прохрипел Рома.
Я на коленях отползла дальше, достала из сугроба его мобильный и спрятала в карман.
– Я помогу встать, – подхватывая его под локоть, пропищала я.
Рома с трудом встал на ноги, сморщился и зашипел.
– Кто они? Ты их знаешь? Что они от тебя хотели? – усаживая друга на лавку, уточняла я.
– Друзья того придурка, который тебя днем… – Рома запнулся.
– Обозвал хромой, – закончила я с тяжелым вздохом. – Говорила же, не связывайся, пусть обзывают, я привыкла.
– Яся, тебя никто не будет так называть, – отрезал Ромка и закашлялся.
– Тебе нужно к доктору!
– Не надо, дома отлежусь.
Он с трудом понялся и, согнувшись, пошел