Резко вскинулась, когда услышала, как открывается дверь. Приподнялась, с надеждой глядя в сторону прихожей, и увидела злого Тимура, лицо которого приобрело землистый цвет, а глаза… Глаза были мертвые. Абсолютно черные. И в глубине зрачков плескалась тьма.
Он пошатывался, глядя на меня с неприязнью, даже с ненавистью.
И я испугалась – настолько, что перестала дышать. Это произошло. Наконец я лично познакомилась с его темной стороной. Той, которую он слишком долго сдерживал, а сейчас не смог.
– Запишись на аборт, – потребовал он. – Сегодня. Сейчас.
– Ночь, – дрожащими губами, ответила я.
– Мне плевать, – он улыбнулся той улыбкой психопата, которой пугал маму.
Дурашливой и опасной. Стал тем, о ком говорил мне Ромка, – психопатом, от которого не знаешь, чего ожидать. Что он может сделать в следующую секунду?
– Тимур, поговорим утром? – я старалась говорить спокойно, не провоцировать его.
А Тим подошел к столу, с силой толкнул его на пол. Стоящие на столе статуэтки разбились, рассыпаясь осколками на полу, как и мое сердце в тот момент.
– Мы поговорим сейчас, – он говорил спокойно, но так, что у меня волосы на теле зашевелились от страха. – Они мне не нужны, ясно? И тебе тоже. Или ты избавляешься от них, или…
– Или что?
Его глаза налились кровью, а руки сжались в кулаки.
– Хорошо, – быстро ответила я, – хорошо. Избавлюсь. Сделаю, как ты скажешь.
Я поднялась, отходя к стене и выставляя ладони вперед в защитном жесте.
А Тимур подошел ко мне, взял за шею и, игнорируя мой испуганный писк, привлек к себе:
– Правильно. Так правильно, Яська. Ты не понимаешь ни хрена. Не понимаешь ничего. У нас ничего нет, ангел. Ничего. А эти… Они убьют нас. Тебя и меня, ангел. Сделай аборт, и все наладится, обещаю. Я все сделаю, только избавься от этого. Слышишь, ангел? Не надо их, я прошу тебя.
Я неистово закивала головой, боясь сделать вдох.
– Умница, – прошептал Тимур.
Нежно, до щемящей боли, провел большим пальцем по моей щеке, развернулся и медленно, качаясь, ушел в ванную.
А я в панике одевалась, схватила мобильный, отключила его, оделась и выскочила на улицу, прикрыв дверь.
Я не имею права требовать от него невозможного. Я приняла решение рожать, значит, и ответственность на мне.
А он свободен. Теперь свободен и волен делать то, что хочет. Я справлюсь. Я смогу.
Не помнила, как дошла до дома отца. Очнулась, когда папа раздевал меня, как маленькую, и обеспокоенно спрашивал, что со мной случилось.
– Я беременна, пап. Двойня. Помоги мне, я буду рожать. Помоги.
Я хватала его за руки и умоляла о помощи, рыдала и никак не могла успокоиться.
– Родишь, конечно, родишь. А я дедом стану. Справимся, девочка моя. Справимся. Давай, пойдем. Ты беречь себя должна сейчас, пойдем.
Папа поил меня чаем и прижимал к себе, качая, как ребенка.
– Справимся, котенок, – шептал он, – а теперь спать. Силы нужны. Много сил.
Глава 33
Ярослава
– С таким анамнезом я вас не возьму, – доктор устало потерла глаза, откладывая в сторону мою медицинскую карту. – Слишком высок риск.
– Доктор… – взмолилась я, теряя надежду.
В нашем городе меня не брал ни один врач. Никому не хотелось вести сложную беременность, чреватую осложнениями.
– Вас никто не возьмет. Могу предложить только перинатальный центр в Москве – там занимаются такими случаями, как у вас, – отмахнулась гинеколог.
– Вы просто боитесь, – брезгливо прошипел папа, сидящий рядом.
– Я вам перечислила риски. Болевой синдром, мягкотканные асимметрии, костные деформации на фоне предполагаемой двойни. Вы просите невозможного, у нас бесплатная клиника, у нас банально нет препаратов, чтобы вам помочь. Обратитесь в частные клиники.
– Сколько это будет стоить? – нахмурился папа.
– Много. Очень много, – вздохнула доктор. – Со второго триместра может понадобиться стационар. Вы должны быть готовы к тому, что бо́льшую часть беременности нужно будет находиться под неусыпным контролем врачей.
– Я понял. Яся, пойдем, – папа поднялся и жестом указал мне на выход.
– Погодите, – позвала нас врач, что-то рассматривая на экране компьютера.
Она кликнула мышкой и распечатала нам документ.
– Вот. Клиники, которые успешно ведут сложные беременности.
– Спасибо, – папа забрал лист из ее рук и потянул меня за собой к выходу.
Мы вышли в коридор, и отец внимательно изучил бумагу.
– В нашем городе таких клиник нет, – разозлился он, – кошмар. Кому жаловаться? Не врачи, а…
– Пап, у нас нет столько денег, – безжизненно прошептала я.
Мы уже неделю пытались найти доктора, но все было тщетно. Каждый из них либо намекал на прерывание, либо отправлял в частные центры. Мы звонили в каждый, и счет, который нам выставляли, вызывал у меня панику, а отца заставлял напряженно молчать.
Первые пару дней отец неистово желал поговорить с Тимуром, но я была против. Я не хотела больше никаких разборок, лишних разговоров. Я берегла себя как могла от новых потрясений. Он сделал свой выбор, я – свой. И наши пути разошлись.
Написав Тимуру лишь короткое сообщение: «Все кончено. Теперь ты свободен. Будь счастлив!», я купила новую сим-карту и старалась всеми силами вычеркнуть его из своей жизни. Навсегда. Я справлюсь. Пока не знаю как, но я справлюсь.
– Домой сама доедешь? – пряча глаза, спросил папа. – Мне на работу нужно.
– Конечно, – заверила я. – Пап, ты только руки не опускай и… У меня никого, кроме тебя, нет, поэтому, пожалуйста, только не возвращайся к старому, ладно?
– Обещаю, – папа посмотрел мне в глаза. Прямо. Уверенно.
Мы вышли на улицу, отец поцеловал меня в макушку и уехал на работу, еще раз уточнив, хорошо ли я себя чувствую и смогу ли добраться до дома в одиночку.
Получив повторное заверение, что я в порядке, он нервно сел в машину и уехал.
Я проводила его взглядом и обессиленно опустилась на скамейку. Снег, падающий хлопьями на голову, снова напомнил о Тимуре, а в груди кровоточила рана потери.
И я решилась. Убрала свою гордость подальше, забыла обо всем, кроме одного – детей, достала мобильный и набрала номер.
– Алло, – ответил мне удивленный мужской голос.
– Карим Тимурович, – голос дрожал, руки тоже. – Это Ярослава, помните меня?
– Яро… – он осекся. Вспомнил. – Девушка моего сына. Помню. Чем могу быть вам полезен, Ярослава?
– Я… Мы могли бы увидеться? – Я зажмурилась, по щеке скатилась слеза, но другого выхода у меня не было.
Стало плевать, что обо мне подумают, что он может решить, что я охочусь за его деньгами. Плевать.
– Что-то с Тимуром? Где вы?