Тимур поговорил с моим отцом с глазу на глаз. В тот день, когда он пришел ко мне в больницу, вечером они с папой отправились на улицу и вернулись только спустя час, немного напряженные, но чем больше проходило времени, тем лучше они друг друга понимали и даже стали созваниваться иногда.
Гафаров снова забрал меня к себе жить, заручившись поддержкой двух отцов. Просто в один вечер пришел к нему домой и забрал мои вещи вместе со мной, правда, как приличный, посидел с отцом в кухне за чашкой чая.
Тимур настоял, чтобы я уволилась из цветочного магазина, в только ему свойственном стиле – что-то между лаской и шантажом. Он больше не кричал и действительно пытался говорить со мной. С каждым разом получалось все лучше, а мой парень учился терпению и вести диалог не в ультимативной форме, а пользуясь логичными аргументами.
Мы снова стали говорить, но эти разговоры были другие. Глубокие, душевные. Мы говорили о наших страхах, строили планы, а Тимур признался, что хотел сделать так, чтобы я получила высшее образование и даже начал копить деньги на университет. И, возможно, через пару лет, когда малыши подрастут, я смогу наконец учиться.
Он говорил про свою маму, уже не пряча своих эмоций, и радовался их воссоединению с отцом. А в один из вечеров привел меня с ней знакомиться, только попросил, чтобы о моей беременности я пока не говорила.
Анна Валентиновна приняла меня как родную – настолько, что я не сдержала слез. Моя собственная родная мама никогда так меня не обнимала, как мама Тимура, и никогда не была мне так рада.
Да и Карим Тимурович становился все смелее в отношении меня и почти назначил своей дочерью. Отец Тима очень изменился с той нашей самой первой встречи, когда он пришел в наш дом. Стал спокойнее и все чаще улыбался, особенно в те дни, когда ему на стол попадали мои анализы. Всегда хорошие. И когда я говорила, что у меня ничего не болит, на его лице сияла счастливая улыбка.
Меня проверяли раз в неделю. Каждый понедельник мы с Тимуром ездили в клинику его отца, чтобы сдать кровь и пройти осмотр у специалистов, и пока прогнозы нас только радовали.
Но мои малыши быстро росли, живот округлялся, и трое мужчин посовещались и без меня решили, что мне пора ложиться на дневной стационар под присмотр. Перестраховывались, но я понимала обоих Гафаровых, которые так сильно боялись потерять, что жили под лозунгом «лучше перебдеть». Да и мой папа поймал общую эмоциональную волну и горячо их поддержал.
– Яся, надо, – мягко попросил Тимур. – Я буду с тобой, слышишь? Накупим твоих любимых книг, будешь читать, отдыхать и наслаждаться жизнью. Давай, ангел, не спорь, ты стала чуть сильней хромать, пусть доктора будут рядом.
– А работа? У меня запись… – Гафаров молча закатил глаза.
Работала я все эти недели дома у Тимура, и, кажется, у меня здорово получалось, потому что все мои новые клиентки записывались повторно на коррекцию. И хоть зарабатывала я пока сущие крохи, но потихоньку набивала руку и тренировала мастерство.
– Поняла, – вздохнула я, – ложусь в больницу, как скажете. Но знайте, что я чувствую себя хорошо.
– Умничка, – облегченно ответил Тимур. – Завтра с утра поедем, да?
– Да, – уверенно подтвердила я, чтобы его не волновать.
Папа же молча вышел и принес из прихожей торт для меня. Он теперь всегда так делал – приносил мне сладости каждый раз, когда приходил.
Мы с ним не обсуждали маму, но однажды я ей позвонила. Один звонок, о котором я потом очень сожалела. Она взяла трубку с пятого гудка, а когда я пыталась начать диалог и сообщить о своей беременности, грубо отрезала, что она меня предупреждала, я ей с пузом не нужна, обеспечивать меня с детьми она не станет, а меня отправила к моему «папочке-алкашу».
Я молча положила трубку и порадовалась, что в тот момент Тимура не было дома.
Слез не было. И если это цена за то, что у меня появился настоящий папа, Тимур и его семья, пусть так и будет. Пусть ненависть родной матери станет платой за то, что я получила. Значит, такова судьба, а я не могу заставить человека меня полюбить. Даже родную маму.
Зато папа был счастлив, а у меня появилась сестра. С избранницей отца я познакомилась еще до примирения с Тимуром и быстро нашла общий язык с ее дочерью Викой. Открытая милая хохотушка как-то быстро стала моей приятельницей. Тимура первое время она побаивалась, но со временем и с моим парнем нашла общий язык.
Моя жизнь после появления в ней Тимура перевернулась с ног на голову, но со временем я понимала, что все изменения были к лучшему.
Даже наша последняя ссора с Гафаровым стала новой ступенькой в наших отношениях. Может, если бы не эта вынужденная разлука, Гафаров до сих пор не смог бы принять мою беременность?
Я смотрела, как Тимур наливает всем чай, мой папа режет торт, а Карим Тимурович соображает, чем им всем помочь, и не верила, что может быть так. Так легко и просто. Так мирно. И так спокойно.
– Может, ты есть хочешь? – уточнил у меня Тимур. – С утра не ела.
– Торт, – потирая ладони, уведомила я.
Сморщила нос и без зазрения совести украла с вершины торта кусочек киви. Вложила его в рот и с удовольствием жевала под умиленный взгляд Карима Тимуровича.
– У тебя попа слипнется, если ты будешь есть одно сладкое, – шепнул мне на ухо Тимур.
У меня мурашки по коже забегали спринтерские марафоны от его горячего дыхания на шее, но близость нам была категорически запрещена. Приходилось терпеть.
– Не слипнется, – хрипло возразила я и потянулась за очередным киви.
Папа молча придвинул ближе ко мне весь торт, а Тимур расставил чашечки с чаем.
– А вы что, не будете? – уточнила я, подбородком указывая на торт.
– Кушай, малышка, – улыбнулся Карим Тимурович. – Как ты спишь?
– Как сурок, – вместо меня ответил Тимур, – с утра отеки, но не критично.
– Угу. Мы каждое утро теперь ходим гулять, – бодро отчиталась я, – Тимур меня выгуливает в любую погоду.
– И правильно делает, – мягко согласился Карим Тимурович. – Тошнота? Головокружения? Боли?
– Вы спрашивали вчера. Ничего такого нет, все отлично, правда. Обещаю, что, если мне станет хуже, я сразу всем скажу. Ну честно. Не надо так переживать, я же не