– Воды отошли, – авторитетно решил он. – Почему раньше не сказала, что болит?
– Потому что постоянно болит и тянет уже третий день, – призналась я в спину своего мужа, который уже убежал звать на помощь врачей.
Беременность окончательно вымотала меня. Постоянная боль не утихала с того дня, как я переехала жить в больницу, но я очень старалась не пугать своего уже мужа.
Мне не было страшно, но было нервно. Может, нервозность и страх Тимура передавались мне, не знаю.
Часто по ночам я тихо глотала слезы, но боялась я не своей предполагаемой инвалидности, а того, что Тимур при таком раскладе не сможет искренне полюбить наших детей.
Он с маниакальным упорством все последние недели изучал медицинскую литературу и никак не мог назвать наших детей детьми. Головастики, мелкие, одинаковые… Словно боялся этого слова – дети.
Гафаров умудрился за две минуты поставить на уши всю клинику. Меня сразу же увезли в операционную, надо мной кружили врачи, а я молилась, чтобы наши дети были здоровы.
И чтобы я была здорова, потому что больше всего на свете я боялась стать обузой для Тимура или папы.
Я слышала их разговоры, хоть и говорили они шепотом, видела их лица на протяжении всей беременности.
Но я верила в лучшее, цеплялась за любую соломинку, за каждый лучик света и каждый вечер говорила со своими малышами. Или малышками.
– Яся, – уже в операционной надо мной склонилась гинеколог, – сейчас ты заснешь, а проснешься уже мамочкой, да.
– Да… – прошептала я, уплывая в черную пустоту.
Пробуждение было тяжелым, голова словно свинцом налита, а ноги…
Я не чувствовала ног!
Испуганно обернулась и увидела землисто-бледного Тимура, который сидел у моей постели.
– Они здоровы?
– Да. Дочери у нас, – улыбнулся он.
– Амелия и Стефания, – выдохнула я, прежде чем в палату ворвался консилиум врачей.
Один из них взял меня за лодыжку, катая по ступне что-то колючее.
– Ай! – возмутилась я.
– Чувствительность есть, – обрадовался мой ортопед.
– Значит, все хорошо? – опасливо уточнила я.
– Значит, все хорошо, – вторил мне доктор.
– А когда я смогу детей увидеть? Их мне принесут?
– Завтра, – пообещал мне Карим Тимурович, – сегодня за ними доктор понаблюдает, а завтра ты их увидишь. А сейчас закрывай глазки и спи. Все закончилось. Все хорошо… Эпилог
Пять лет спустя
– Мартышки, – гаркнул Тимур, – куда опять мой стетоскоп дели?..
Две одинаковые кареглазые и темноволосые мордашки сморщили носы.
– Мы не брали! – в унисон ответили дочери.
– Если через пять секунд я его не найду – уколы поставлю, – пригрозил Тим.
– Мы тоже хотим ставить уколы! – возмутились дочери, вызывая у меня приступ веселья.
– Тебе не кажется, что мы их балуем? – уточнил у меня Тимур.
– Не мы, а ты, – поправила я. – Они из тебя веревки вьют.
– Хоть бы вид делали, что пугаются. А ну, обе ко мне! – приказал он и, противореча сам себе, схватил обеих дочерей и закружил под веселый смех близняшек.
Я никогда и представить не могла, что Тимур окажется настолько заботливым отцом. Не могла и подумать, что он будет рядом с нами каждый важный миг их жизни, что будет вставать по ночам, когда дочки плакали, чтобы разогреть для них бутылочку. Что будет вместе со мной кормить их, качать.
Господь услышал наши молитвы, и дочери родились здоровые, только очень крохотные. И они вместе со мной лежали и набирали вес в клинике.
После их рождения нам не было легко. Я долго восстанавливалась после сложной беременности и кесарева, и забота о малышках легла на моего мужа и наших родителей.
Помогла его мама – Анна Валентиновна. Мы очень боялись, что весть о внуках может спровоцировать приступ, но эта женщина вдруг обрела вторую жизнь, нянчась с внучками. Она их обожала и, кажется, дышала нашими девчонками.
Без нее я бы не справилась. Через полгода после рождения девочек я стала звать ее мамой – просто случайно вылетело, а Анна Валентиновна сказала, что всегда мечтала о такой дочери, как я. И о внучках, которые так похожи на ее сына.
Моя мама знакомиться с внучками не хотела, но я оптимистично решила, что у них уже есть самая заботливая родная бабушка – и одна не родная по крови, но тоже заботливая.
Папа женился на Валентине, у меня официально появилась лучшая подруга и сводная сестра по совместительству. А мама… У нее Марк, а я оказалась предательницей, что встала на сторону отца, но об этом я узнала много позже. И ничего не почувствовала больше. Я давно приняла ее нелюбовь.
Лия и Стеша были точными копиями их отца. Такие же темноволосые, кареглазые и характерные. Сам Тимур иногда пасовал перед двумя принцессами, говоря, что эти девчонки еще добавят нам седых волос.
Тимур сказал о деньгах, которые ему подарил отец. Он купил нам квартиру, но пока мы жили у его родителей. Для нас переделали старую комнату Тимура и Камиля.
Родители настояли, чтобы мы оба поступали учиться, взяв на себя заботу о малышах, пока мы будем на учебе. Мой муж поступил в медицинский и готовился стать нейрохирургом, как и его отец.
Он был в самом начале пути, но я в него верила! Смеялась, когда Гафаров читал вслух учебники дочкам вместо сказок на ночь, видела, как ему это нравилось, хоть он и пытался принять серьезный вид.
Я же через год после родов поступила на бухучет и готовилась переходить на последний курс.
Тимур подрабатывал в клинике отца, и сдавал нашу квартиру, пока мы жили у родителей, чтобы не сидеть на шее Карима Тимуровича.
Мой мужчина повзрослел. Возмужал. Изменился. От того хулигана, который битой избивал моего друга у нас во дворе, не осталось и следа.
Но иногда, по вечерам, зимой, он брал меня за руку, и мы уходили гулять только вдвоем. И Тимур просит станцевать для него под снегопадом, как когда-то…
А потом, уже дома, или в машине, любил меня до потери голоса. Как в те дни, когда мы только начинали встречаться.
…Я стояла на пороге гостиной, наблюдая, как мой муж играл с нашими дочерями, и улыбалась. Тому пути, что мы прошли. Тому, что у нас все только начиналось. Тому, что наши дочери здоровы и счастливы, что наши родители рядом с нами, тому, что могла ходить.
И, наконец, тому, что пять лет назад сделала правильный выбор, поверив Тимуру, доверившись ему, оставшись с ним.
Мы совершили много ошибок и еще много совершим, но мы вместе, мы