Наверное, и правда материнский инстинкт настолько силен, что мать готова ради своих детей на все. Она пройдет все испытания, перетерпит любую боль ради своего продолжения.
У меня было много времени подумать. Тогда, когда я сидел у ее постели, пока моя девочка спала под успокоительными и легкими снотворными, чтобы снять боль.
Я часами рассматривал ее бледное личико с подрагивающими во сне ресницами, и ловил все новые и новые ощущения. Умиление и что-то такое, от чего в груди все сжималось. Невыносимая нежность, восхищение, страх, все смешивалось в один коктейль.
Поженились мы там же, в палате. Я почему-то упрямо хотел, чтобы дети появились в браке, словно моя фамилия как-то может ей помочь, уберечь. Словно для моей семьи потерь уже достаточно, словно это будет оберег для нее.
Отец привел регистратора, мы подписали нужные документы, сдали паспорта, обменялись кольцами и ели ее любимый зеленый торт с киви.
Ее отец приезжал каждый день с новой женой и новой подружкой Яськи, Викой. Они с Викой часто о чем-то сплетничали, сидя вдвоем в палате, я же в это время уходил, радуясь, что у моей девочки появилась подруга.
Не встревал и не вмешивался.
К ней приходили Машка с Ратом – к ней и к моему отцу. Машка считала себя его должницей, да и моей немного, но все это глупость.
А Рат поддерживал меня. Мы и раньше с ним были приятелями, но в те времена стали друзьями. Мы понимали друг друга, оба познали животный страх потерять любимую женщину, и если Марат это уже прошел, то я только шагал по пути, усеянному битым стеклом.
Яська и здесь своим появлением умудрилась склеить отношения. Наверное, если бы не она, то я бы тогда не помог Машке, встретив ее на дороге плачущую. Не повез бы к отцу. Уже тогда я начал становиться мягче, пробуждая в себе человечность, а не желание крушить все вокруг.
До дня ее родов мы не жили. Мы существовали. С каждым днем ей становилось все больнее, отец – и я с ним – ставили на уши всю больницу, находили новых специалистов, искали пути решения проблемы.
А я стал читать. Брал у отца справочники по медицине, изучая ее диагноз, и через три недели уже не путался в понятиях и стал понимать врачебный язык.
Днем работал в сервисе с Ратом, а по ночам штудировал литературу, упросив отца и санитаров поставить мне кровать в ее палате.
В тот вечер Яська уже спала, а я снова читал справочник по гинекологии. Как раз момент, где подробно описывали все пункты операции «кесарево сечение», когда вошел отец.
Заметив этот том, он хмыкнул и жестом попросил выйти. Я отложил книгу в сторону, кинул взгляд на Яську и тихо вышел, чтобы не разбудить мою девочку.
– Пойдем, поболтаем ко мне в кабинет? – предложил батя.
Я кивнул и пошел за ним. В кабинете на столе стояли два судочка с супом.
– Мама передала, – улыбнулся отец, – ты почти ничего не ешь, Тимур. Похудел.
– Аппетита нет, – отмахнулся я. – Ты по делу, или просто поболтать хотел?
– Ты стал интересоваться медициной, – загадочно прошептал отец.
– Хочу понимать ваш птичий язык, – хмыкнул я,
– Ты в детстве любил препарировать мягкие игрушки, не помнишь? Брал у меня шприцы и колол им уколы водой. А однажды чуть не сделал укол Камилю, хорошо, что мама вмешалась.
– Не помню, – улыбнулся я.
– Сынок, я последние месяцы очень внимательно за тобой наблюдаю и думаю, что пора. Честно говоря, думал, не дождусь момента, но ты меня удивил.
Я приподнял бровь и вопросительно на него глянул.
Отец достал из шкафа бумаги и протянул мне:
– Много лет назад я открыл счет на твое имя, и каждый месяц пополнял на определенную сумму. Был уверен, что когда-нибудь настанет момент, и ты повзрослеешь. И он настал. Здесь много. Хватит вам с Ясей на собственное жилье и на спокойную жизнь с детьми.
– Па…
– Это мой подарок как отца сыну. Ты скоро сам станешь отцом и поймешь меня. Я для тебя лучшего хочу, просто ждал, когда ты перестанешь валять дурака и бунтовать против само́й жизни. И еще… Вдруг… Если ты захочешь, может быть, у тебя появится желание поступить в институт, то мы с отцом Яси готовы вам помочь с детьми.
– Яська учиться хотела.
– И ты иди. В мед. У тебя есть все данные, чтобы стать врачом. Может быть, даже очень хорошим.
– Я ненавижу больницы.
– Именно поэтому ты можешь стать лучшим. Ты видел смерть, знаешь эту боль и, если научишься, можешь спасти тысячи людей от этой участи. Подумай об этом, необязательно отвечать сейчас. Время есть.
– Да какой я врач, па? – засомневался я.
– Пока действительно никакой, но все меняется, – подмигнул батя.
– Какие прогнозы у Яськи? – сменил я тему.
– Все будет хорошо и у нее, и у тебя. А теперь ужинай и иди к ней. А я домой, к жене. Анечка волнуется.
– Ты ей сказал про внуков?
– Родим – скажу. Не хочу, чтобы и она волновалась.
– Спасибо, пап, – прошептал я, – за то, что ты есть.
– Я столько лет этих слов ждал, сынок, – признался папа с улыбкой.
Глава 38, часть 2
Ярослава
– Ты должен поступать! – в который раз начала я этот разговор.
– Яся… Съешь киви, ангел.
– Не хочу. Тимур, ты должен поступать в мед!
– Я никому не должен, – вяло отмахнулся он. – Ясь, тебе не сегодня завтра рожать, головастики появятся, тебе сложно будет, если я буду учиться. Родишь, и иди учиться, высшее образование ты хотела.
– В следующем году обязательно. Тимур, подумай, у тебя получится, я уверена. И твой папа говорит, что у тебя есть все, чтобы стать хорошим врачом. Возможно, даже хирургом.
– Яся… Гинекологом пойду, – хмыкнул он.
– Иди, – тут же закивала я. – Тимур, мы справимся.
– Батя и тебе мозг запудрил, – закатил глаза мой мужчина.
– Он бы не пудрил, если бы не видел, что ты сомневаешься. Ты хочешь, просто признай это. Представь, что через восемь лет ты будешь в белом халате ходить и жизни спасать. Да ты мне всю палату заставил медицинской литературой, которую у отца в кабинете берешь.
– Я просто хотел знать, что с тобой, – упрямо продолжал бубнить Тим.
– Гафаров, хватит со всеми спорить!
– Гафарова, подумай о себе и о головастиках.
– О детях! И ты меняешь те… Ой.
– Что? Ангел, где больно?
– Н-началось,