Я смог существовать дальше, но в доме мамы жизнь снова останавливалась, каждый раз возвращая меня в тот ненавистный день.
Мне на плечо легла ладонь. Я положил свою поверх и выдохнул.
– Тимур, сыночек! Давно не приходил, – прошептала мама.
– Дела были. Как ты? – я обернулся и посмотрел в мутные глаза.
– Нормально, сынок. Давай я ваших любимых блинчиков пожарю?
– Давай, – с трудом протолкнул я.
Она до сих пор говорила «ваших». Наших с Камилем.
– Помочь? – спросил я.
– Нет.
Мама поднялась и, пошатываясь, ушла в ванную. Я слышал, как она включила воду, докурил сигарету и пошел на кухню.
Нашел муку, масло, яйца, молоко и ждал. Знал, что скоро период просветления закончится, и мать снова уйдет в свой нетрезвый мир боли, но пока она была в реальности, хотел побыть с ней.
Мама вернулась, кутаясь в старый, но чистый халат. Она стыдливо отводила взгляд и робко улыбалась.
– Сейчас, милый! – пообещала она.
Я нечасто позволял себе возвращаться во времена «до». Я давно запретил себе чувствовать что-то, кроме злости и ненависти. Именно они позволяли не упасть в пропасть, из которой так и не смогла выбраться женщина, которая меня родила.
Я не мог злиться на нее за слабость. Она слишком долго была стойкой. Когда мой отец, светило, млять, нейрохирургии, ничего не мог сделать для спасения сына, она держалась. Просила, умоляла отца найти врачей, самому оперировать. Его считали богом, к нему ехали из-за границы, и отец буквально вытаскивал с того света всех. Кроме родного сына. Неоперабельно. Единственное, что он смог выдавить, пряча глаза. Неоперабельно.
Мама не выдержала, находя успокоение в алкоголе, пока отец сутками жил на работе, прячась там, как последний трус. А потом ушла. А я принял решение уйти с ней.
– Завтра тебе продуктов принесу, – пообещал я, заглядывая в полупустой холодильник.
– Не надо, сыночек! У меня все есть, – замахала руками мама, что-то смешивая в большой миске. – Ты лучше просто так заходи.
– Хорошо, – согласился я.
– Тимур, а папа…
– Нет! – осадил я. – Знать его не хочу.
Наблюдал, как она готовит, а перед мысленным взором другая картина: мы с Камилем не можем дождаться, когда мама закончит готовку, и воруем с тарелки блины по очереди. Мама пожарит один, и он тут же пропадает. Она смеется и наигранно ругается, но достает вторую сковороду, чтобы дело шло быстрее.
– Вот, кушай, пока горячий, – она поставила передо мной тарелку с блинчиком. – Сейчас следующий поджарится.
– Вкусно, – выдавил я, давясь солено-сладким блином.
Доел, запил большой кружкой воды и уставился в окно. На падающие снежинки. Но видел не танцующего ангела, а ее, на коленях, плачущую.
– Вот и следующий поспел! – Мама радовалась как ребенок.
– Отлично. Ма, я их собой заберу, ладно? Дома поем.
– Я тогда побольше сделаю, чтобы тебе на пару дней хватило. Ты их только в холодильнике храни, хорошо?
– Да.
Я провел у мамы еще около часа. Дождался, пока она дожарит блины, забрал все, чтобы она не поняла, что переборщила с солью и сахаром одновременно, и сидел с ней, пока она не уснула.
Сгреб пакет с блинами, запер дверь и ушел к себе. Выключил мобильный, купил по дороге пару пачек сигарет. Уже дома убрал блины в холодильник и до рассвета смотрел на падающий снег.
Глава 5
Ярослава
После ухода этого парня я еще несколько минут стояла как вкопанная и глотала ртом воздух. Сняла варежку и ущипнула себя за запястье, чтобы проверить, не сон ли это.
Все еще было страшно, а внутренний голос вопил, что от таких, как он, нужно держаться подальше и ни в коем случае им не верить. Таким, как он доверять нельзя, я это точно знала, со мной в школе училась стая таких же, получая среднее коридорное образование. Девчонки с ума по ним сходили, а я старалась держаться подальше и не привлекать к себе внимания.
Всю мою жизнь моим единственным другом был Ромка. Мой сосед. Когда-то в далеком детстве мы подружились, играя на детской площадке. Когда со мной случилось непоправимое, Рома был рядом. Сбегал с уроков и читал мне книги в больничной палате, а когда я заново училась ходить – был моей опорой. Костылем, как он себя называл.
Я хотела ему позвонить. Перевела взгляд на окна, в которых не горел свет, и передумала. Он сильно пострадал и, наверное, спит. К тому же днем он сказал, что с ним все в порядке, немного отлежится и будет как новенький.
Вдохнув поглубже, я медленно побрела домой, гадая, будет ли сегодняшний вечер спокойным.
Вошла в квартиру и услышала тихий бубнеж телевизора.
– Мам, пап, я дома! – крикнула я, стягивая куртку.
– Входи, я картошку пожарила, будем ужинать, – крикнула мама из кухни.
Папа лежал на диване в гостиной и отводил взгляд. Стыдно. На следующий день ему всегда было стыдно…
– Пап, ты ужинать будешь? – спросила я.
– Нет, Ясенька, не хочу, – он не смотрел мне в глаза, делая вид, что вечерний выпуск новостей его очень волнует.
Я развернулась и отправилась к маме, которая суетливо накладывала в тарелку жареную картошку. Села за стол и получила ужин и стакан молока.
– Как день прошел? – мама была непривычно смущена, а у меня сердце тревожно забилось.
– Нормально, – пожала я плечами и потянулась за вилкой.
Наколола картофелину и отправила в рот.
Мама села напротив, устало потерла лицо ладонями и пригладила выпавшие пряди волос из прически.
– Что-то случилось? – поинтересовалась я.
– Покушай, потом поговорим, – кивнула мама, так же, как и папа, отводя взгляд.
– Мам, что? У меня аппетит пропадает, говори, пожалуйста.
Мама собралась с силами и спросила:
– Ясь, когда у тебя зарплата?
– На следующей неделе обещали. А что?
– Коммунальные платежи снова подорожали, а мы уже три месяца не платили, картошка последняя была, молоко тоже, чай еще два дня назад закончился. И Марк…
– Опять Марк? – разозлилась я. – Только не говори, что он снова пришел и ты отдала последнее!
– Он твой старший брат, Ярослава!
– Это повод появиться и забрать все? – не сдержалась я. – Мама, это невыносимо. Марк взрослый, он живет отдельно, работает, снимает квартиру, а сам каждые выходные приходит к вам, чтобы собрать дань. Он же просто открывает холодильник и забирает все! А нам как быть?
– Яся…
– Что, мам? Я работаю почти без выходных, отдаю тебе бо́льшую часть заработанного, а приходит Марк и нам снова нечего