Жизнь усадьбы, которую раньше она так любила, текла стороной, совершенно не волнуя её. Сад, огород, цветы – всё казалось мелочью, не имеющей в жизни никакого значения. Индюки, гуляющие на заднем дворе, красивые подросшие гусята, только что вылупившиеся из яиц жёлтые и чёрненькие цыплята, похожие на живые бегающие цветы, больше не занимали её. В прежние годы за мелкими хлопотами она не замечала, как пролетали дни, только в конце лета, когда начиналась жатва, с удивлением восклицала: «Ах, снова лето кончилось!» и печалилась, что оно такое короткое. А теперь та самая Сагадат не знала, как убить время. Всё ей чего-то хотелось, что-то не устраивало. В истории разыгрывались важные события, вокруг совершались грандиозные перемены. Могла ли Сагадат заниматься в такое время цыплятами? Ей хотелось заняться чем-то более существенным, а чем, она не знала. Без помощи Мансура лишь собственными усилиями тут было не обойтись. Она могла бы делать что-нибудь ради «счастья семьи», но Габдуллы почти не было дома. В то же время её молодость требовала, чтобы она занималась делом. От безделья Сагадат уставала так, словно таскала на себе огромные кули. Казалось, ей доверено какое-то важное дело, а она лишена возможности выполнять его. Только Мансур мог понять её состояние и исцелить её, поэтому она отправила ему письмо, в котором умоляла приехать.
С приездом Мансура она постаралась рассказать ему, как и чем живёт, пожаловалась на неудовлетворённость жизнью. Он не сразу смог разобраться, что же творится с Сагадат, и потратил на это весь день и весь вечер. После продолжительных бесед и размышлений Мансур, похоже, понял, чем она больна. Его диагноз был таков (вслух он его высказывать не стал): Сагадат стоит перед большими общественными и политическими вопросами. Жизнь поставила её перед этими вопросами, не поинтересовавшись, достаточно ли у неё сил и знаний, чтобы решать их. Перемены в политической жизни страны, перемены в её личной жизни родили в её голове множество мыслей, новых вопросов; жизнь теперь требует от неё, чтобы она разобралась во всём этом, вынесла правильные оценки, прочувствовала их значимость. Оценки Сагадат опираются не на научные знания, а лишь на личный опыт и случайные сведения, а потому верными быть не могут. Приготовить на кухне еду, покормить цыплят кажется ей слишком мелкими делами, она и сама не понимает себя. В голове у Сагадат засела мечта о служении народу, которая передалась ей от людей, с которыми она общалась. Для того, чтобы решать эти задачи, разбираться в том, что происходит вокруг, ей надо серьёзно учиться, решил он. Всё это он, правда, немного по-другому, объяснил Сагадат, которая согласилась с ним. Не откладывая дела в долгий ящик, Мансур поехал в Казань, чтобы найти ей учительницу.
Приехала учительница, и Сагадат, словно человек, изголодавшийся после долгого поста, набросилась на учёбу, и уже ничто, кроме учёбы, её не интересовало. Задание, полученное днём, она выполняла вечером, то, что получала вечером, выполняла ночью. Учительница поражалась её трудоспособности. Вначале они договорились заниматься русской литературой, но этого Сагадат было мало. Учительница объясняла ей всё, что знала сама, а знала она то, что преподают в гимназиях. Сагадат изучала всё по порядку – математику, геометрию, географию, историю. Уроки заполнили всё её время, все силы были отданы учёбе. Она постоянно думала об этом, и во сне видела то, что узнавала на уроках. Стены её комнаты были увешаны географическими и историческими картами. Знания помогали понять многое из того, что раньше было для неё загадкой, и это радовало её.
С наступлением лета дел у Габдуллы прибавилось, и он почти не замечал в Сагадат перемены. Он теперь уезжал не только в Казань, но и в Москву, в Нижний, в Самару, заключал какие-то выгодные сделки, по уши увяз в торговле сеном и овсом. Лето Сагадат снова, как бывало раньше, летело незаметно. Наезжавшая изредка компания Мансура вносила разнообразие и украшала жизнь, заполненную одной лишь учёбой. Габдулла появлялся редко. Они скучали друг по другу, и встречи их были наполнены радостью. О былых обидах и размолвках не вспоминали. Жизнь была прекрасна и полна смысла.
22
Как-то Мансур с несколькими друзьями приехали из Казани погостить. Намучившаяся в душном городе молодёжь не могла усидеть дома, природа манила её. Ребята то уходили в луга, то катались в лодке, то гуляли в поле, готовили там плов по-шакирдски, супы, то всем гуртом уходили в соседний аул – словом, каждый день устраивали себе праздники. Сагадат вначале отговаривалась уроками, но потом сдалась и стала участвовать во всех их развлечениях. Рано утром на рассвете стала ходить вместе с ними на рыбалку, кататься на лодке. Вот как-то молодёжь, целый день пробродив где-то, ужинала вечером в саду. Кто-то показал на сияющую в небе полную луну и воскликнул:
– Эх, братцы! Да можно ли в такую ночь дрыхнуть? Это же великий грех! Пойдёмте покатаемся на лодке!
Возражений не было. Быстро допили чай и пошли на берег.
Тёплый июльский воздух, напоённый ароматом земляники, сопровождал их до самого Иделя. Там их встретили свежий ветерок и запах воды. Лунная дорожка, колыхавшаяся на волнах, приняла их в свои объятия. Все были заворожены серебристым блеском луны, светившей над рекой, чудной погодой. Молодёжь смеялась, кричала что-то, потом начала петь. Перепели все песни, какие знали, – «Тафтиляу», «Ашказар», «Аллюки» – на реке всё звучало гораздо задушевней и красивее. Пели и революционные песни. Но вот уж короткая ночь подошла к концу. Было слышно, как в соседнем ауле кричали петухи, запахло росой. Тихонько выбравшись на берег, пошли домой, ступая по мокрой траве. Поднялись в гору. В стороне, над мечетью аула, зависло ночное светило, полумесяц над куполом ярко блестел в его лучах. Свет луны отражался и в окнах дома Габдуллы. Петухи смолкли, и вдруг откуда-то раздался крик совы, похожий на плач ребёнка. Этот безобразный голос диссонансом ворвался в прекрасную ночь. Он произвёл на всех неприятное впечатление, на память пришли какие-то тягостные мысли. Кто-то пытался запеть, чтобы развеять досадное ощущение, но песня не заладилась.
Было такое чувство, будто потеряно нечто очень дорогое.
Вот что-то неожиданно вспыхнуло, словно молния. Все увидели, что в одном из домов аула, мимо которого