Я и сам думал таким образом. Бытует мнение, что люди этой профессии не особенно интересуются развитием литературы, культуры, политикой, ночами играют, целыми днями спят, получая большие деньги, живут в своё удовольствие. Ильдус лёг в больницу проверить сердце. Сюда же лёг и главреж Фарит Бикчентаев. В общении с главным режиссёром театра Г. Камала, в разговорах о жизни, мировых проблемах, литературе, репертуаре театра в саду-дендрарии они поразили меня своими глубокими знаниями, временами мне становилось даже стыдно. Говорят: «Не зная глубины, в воду не заходи». Я понял, что в некоторых вопросах не совсем основательно осведомлён. Они обогатили меня интересными сведениями, в частности про развитие детективного жанра в татарской литературе; преждевременную смерть автора романов «Тысячи, или Красавица Хадича», «Великие грехи» Захира Бигиева (1870–1902) и долгую жизнь его братишки, Мусы Бигиева (1875–1949), который сидел в советских тюрьмах, затем, с трудом перебравшись за границу, жил в Финляндии, Индии, Египте, много повидал за свою долгую жизнь. Когда я выразил сожаление, что, если бы его брат был долгожителем, сколько произведений смог бы написать, то получил на это лаконичное пояснение:
– Захира Бигиева ведь ревнивая жена заколола, – сказал Ильдус.
В советское время ходили слухи о его трагической смерти, но как, каким образом погиб герой стихотворения Тукая «Покойному Мухамметзахиру-эфенде» (1908), я не знал.
Я сидел молча, в растерянности, перед глазами пронеслась судьба молодого Захир-хазрата: вот запоздавший муж приходит домой, скандал, не ожидавший такой жестокости, окровавленный мужчина. Не слушая мои стенания и сожаления, мастера сцены продолжили безжалостно «дубасить» меня другими примерами, данными из истории литературы.
– Знаете почему, каким образом умер поэт-просветитель татарского, башкирского, казахского народов Мифтахутдин Акмулла?
Я, расправив плечи, голосом победителя выдал прочитанную в советских книгах информацию:
– За острую сатиру, обличающую богачей, мулл, его убили завербованные подхалимы и бросили в реку.
– По-книжному – правильно, – сказал Ильдус, простительно улыбаясь. – Но его убили за распутство, за то, что путался с женой казахского бая. Писателей хотим видеть великими. Только все мы обычные люди, состоящие из души и тела, – добавил Ильдус, тяжело вздохнув, думая о своём, личном.
Тогда я понял, что у театральных коллективов, которые ежедневно общаются, делятся новостями, есть преимущества перед писателем, сидящим в своей комнате за одиноким столиком.
Захир Бигиев, Акмулла… судьбы ещё многих других. Было очень тяжело воспринимать гибель великих личностей в результате самых обычных бытовых ссор. Но аргументы веские, и зная норов мужчин, пришлось поверить. Скажем, каким бы сильным, злым ни было сатирическое стихотворение, как бы ни обличало самые плохие людские пороки, если не называлось имя хана, царя, генсека, президента, даже если называлось, только из-за этого никого не убивали. Когда среди узников ГУЛАГа, среди молодёжи распространилось стихотворение, высмеивающее Сталина, то он приказывает застрелить поэта Осипа Мандельштама, то есть за «игру» с усами грузина поэт заплатил дорогой ценой. Если бы казнили вообще за смех, то сколько острых на язык людей лишились бы головы.
Мне пришлось отказаться от мысли, что артисты мало читают, учат только нужный себе отрывок. Не уверен, что какой-либо писатель от начала до конца прочитает мою последнюю книгу прозы «Коварство» (2008). Я решил подарить её, хоть и сомневался в заинтересованности, Ф. Бикчентаеву. У меня оставалось мало экземпляров, поэтому Ильдусу принести не смог. А он эту книгу, прежде чем передать «хозяину», за два дня полностью прочитал, повторно зачитывал понравившиеся метафоры – оценил книгу.
Несмотря на то что Ильдусу Ахметзянову уже за 60 и с собой он носит «мешок» лекарств, периодически глотает разноцветные пилюли, он и сейчас полон сил, живёт творческими задумками, в свободное время учит суры из Корана.
У меня, похоже, остаётся последняя «надежда» придраться к артистам. Это – мысль о том, что артисты, за каждое выступление на встречах, вечеринках получающие огромные деньги, живут гораздо богаче писателей, которые перебиваются на гроши за изданные книги. Вот ведь московские эстрадные звёзды, например Басков, Галкин, Пугачёва, Газманов, Киркоров, не могут нахвалиться своими роскошными дворцами. Однако мне не доводилось слышать, чтобы кто-то из столичных писателей имел подобные богатства, коттеджи на зависть. А про наших мастеров слова и не стоит заводить разговор.
Ни для кого не секрет, в советское время постоянно в центре внимания были В. Лебедев-Кумач, С. Михалков, Г. Марков, А. Чаковский, Ю. Бондарев, К. Федин и несколько представителей национальных республик, одобряющие советскую политику. Они вовремя получали свои ордена-медали, жили на широкую ногу. Даже маску диссидента применявших с пользой для себя молодых «бунтарей», таких как Р. Рождественский, А. Вознесенский, Б. Ахмадуллина, Е. Евтушенко, Б. Окуджава, только пожурили и пошли им на уступки. В частности, каждому из них в Подмосковье, возле дома отдыха Переделкино, в лесном массиве выделили большие участки с добротными домами. Живи себе в удовольствие, твори, общайся с друзьями, только не выскакивай из оглобли, как понёсшая лошадь.
Естественным было желание жить «как они», как московские писатели, Чингиза Айтматова, татарина по линии матери, киргизского писателя, который входил в список самых выдающихся представителей многонациональной советской литературы и искренне верил слащавым речам и красивым уподоблениям.
Он почти достиг такого большого счастья. Казалось, фортуна улыбнулась ему. Масляный блин со сковородки, как в сказках Гоголя, будто так и прыгнул ему прямо в рот. Когда роман «Доктор Живаго» был удостоен Нобелевской премии, его автора Бориса Пастернака заставили послать телеграмму в Шведскую академию с отказом от этой награды. Не выдержав унизительной, оскорбительной кампании, проводимой против него, сердце поэта-лирика перестало биться. Жена и дочери писателя жили в Лондоне, и дача в Переделкине осталась без хозяина. А уверенный в своей высокой репутации Чингиз Айтматов мечтает жить и творить в Подмосковье. С просьбой передать дом Бориса Пастернака ему, литератор обращается в Союз писателей СССР. У него благие намерения: после заседаний в мраморных залах на собраниях, совещаниях с еврейскими мастерами слова отдыхать, возвратившись в свой собственный дом. Когда вопрос разрешился в его пользу, он принимается за обновление дачи Пастернака. Из Киргизии привозит мрамор и другие строительные материалы, нанимает, не жалея денег, московских мастеров, художников, с помощью которых дом преображается: меняются оконные рамы и двери, строится мансарда, французский камин, накладывается новый асфальт. Чингиз-абый, говорили, и сам руководил стройкой, вдохновлённый, от наслаждения потирая руки, разглядывая то вблизи, то с отдаления, радовался, как ребёнок. И вот когда закончились строительные и отделочные работы и в дом уже можно было заселяться, Чингиза Айтматова снова вызывают в Союз писателей. Как говорили длинные языки, с ним разговаривал сам председатель Союза Георгий Марков. В