Хотя я считал себя критиком, знатоком поэзии, но поэтессу с таким именем не знал. Могу перечислить многих поэтесс: С. Сулейманова, Л. Шагирзян, К. Булатова, Ф. Гиззатуллина, С. Гараева, Ш. Жигангирова, Н. Сафина, Э. Моэминова, из более молодых: Р. Рахман, С. Ахметзянова, Р. Мохиярова и др., выросшее из кружка Казанского университета, обучавшееся у меня новое поколение.
Покраснел ли я от стыда – не помню. Однако нашёл в себе силы признаться, что, к сожалению, не знаком с её творчеством. Мне показалось невозможным обмануть её.
– Ещё не поздно, – сказала ханум, не придав особого значения моим словам.
Затем она достала из тумбочки две книжечки и протянула мне:
– В свободное время, может, посмотрите. Рассказы пока в рукописном состоянии.
Некоторое время мы ещё поговорили об общих знакомых, на незначительные темы. Мне не хочется уходить, и она не торопится сесть за свой стол. Мной овладело какое-то странное чувство: хотелось подольше удержать её рядом с собой, видеть, как при каждом вздохе приподнимаются под свитером её упругие груди. В трудные моменты человека выручает сообразительность. И я с деловым видом выпалил «чрезвычайно важные» вопросы:
– Сколько тысяч книг в вашем фонде? Сколько из них татарских писателей? Кого из наших мастеров слова больше спрашивают?
Наслышавшаяся таких дежурных фраз и прекрасно знавшая, как дважды два – четыре, что я подразумеваю, ханум оказалась «ушлой».
– На первые два вопроса, если они вас действительно интересуют, дам полный ответ. А вот третий оставим на будущее.
Только чтобы продолжить беседу, выясняю:
– Третий вопрос оказался сложным, или есть моральная сторона?
– Когда этим вопросом интересуется писатель, он ожидает примерно такой ответ: «Вашими книгами просто зачитываются, переходя из рук в руки, они все истрепались уже». Если скажешь, что его произведения лежат на полках, то заимеешь пожизненного врага. Несколько лет назад я совершила такую оплошность.
Зная, что психология писателей настроена только на положительную оценку, я всё же спрашиваю:
– Обидели, что ли, кого-то?
Библиотекарь, задумавшись, говорить или нет, всё же решила рассказать:
– После одного случая, теперь и на холодную воду дую. У нас часто проводятся встречи с писателями, в частности недавно был вечер встречи с Фанисом Яруллиным, Аязом Гилязовым. И вот после очередного мероприятия, гость встречи Марсель Галиев спросил у меня: «Много ли в библиотеке моих книг? Какие особенно популярны?» На что я без задней мысли ответила: «Марсель-абый, сейчас больше любят детективные и исторические произведения, а ваши философские, богатые на метафоры книги спрашивают лишь интеллектуалы». Я, конечно, слышала, что он амбициозный писатель, но не думала, что до такой степени.
– И как он воспринял ваш наивный ответ? – спросил я, смеясь.
– Повернулся и ушёл, даже не попрощался. До сих пор косится.
В это время в библиотеку зашёл читатель, и я с третьим томом Зульфата Хакима и книжечками, на обложке которых было выведено «Фавзия Султан», направился в свою комнату. Открыв первую страницу драмы «Дом дураков», приготовился читать… а перед глазами стоит Фавзия…
Библиотекарь хотя и не была намалёванной красавицей Голливуда, но её приветливость, складная одежда, манера держаться просто и красиво, умение поддерживать разговор – всё притягивало, словно магнитом, к себе. В ней было обаяние, способное растопить и ледяные души. Этим качеством она казалась выше всех живых изваяний. В её поведении чувствовалась и надменность, свойственная женщинам, знающим себе цену.
На второй день ноги сами тянули меня в сторону библиотеки, но было бы нехорошо просто так явиться, а повода ещё не было, один том драмы, два стихотворных сборника за ночь может одолеть только лишь студент перед экзаменом, – думая так, я удерживал себя.
Путь к сердцу мужчины лежит через его желудок, женщина любит ушами. А понять душу поэтессы, наверное, легче по её стихотворениям.
Передо мной на столе лежат два сборника стихотворений: «В ладонях – ягоды» («Учларымда – жиләк», 1993), «Когда в душе покоя нет» («Үзәк өзелгән чак», 2003), автор – Фавзия Султан… Эти книги я бережно храню между своими произведениями, потому что они подарены мне в самом начале нашего знакомства. Первая подписана: «Талгату-эфенде – от автора», на второй – более теплее выведено: «Талгату-абый – от автора, с уважением». Предисловие к первой книге – чрезвычайно требовательного поэта Нияза Акмала. Позднее о его творчестве ещё напишут видные критики, знатоки поэзии Нурмухаммет Хисамов, Радик Сабиров. А пока я знакомлюсь с оценкой Нияза Акмала, с его статьёй под названием «На полянах ягоды – полное ведро» («Аланнарда җиләк – чиләк-чиләк») и с лирикой автора.
«Моя биография – в моих стихах», – сказал один поэт. Ещё до того, как познакомиться с родными Фавзии, с её детьми, узнать о её жизненных взглядах, внутренних переживаниях, открытой натуре, я уже по стихотворениям представил её именно такой. Читая её любовную лирику, большинство стихотворений я воспринял как посвящённые нашим взаимоотношениям, хотя они были написаны до нашего знакомства, до никаха. Душе поэта – дитя природы – свойственно, наверное, предчувствие любви.
Забегая вперёд, хочется вспомнить, как однажды, во время отдыха в санатории «Васильевский», на творческом вечере Фавзия со сцены прочитала цикл стихотворений личного характера. Сидевшая рядом со мной Альта Махмутова – учёный, посвятивший жизнь изучению особенностей женского движения начала ХХ века, творчества его талантливых представителей, заметила: «Ещё недавно стали вместе жить, а Фавзия уже успела написать столько стихотворений, посвящённых вам». Я не захотел портить впечатление и не стал напоминать о датах рождения произведений любовной лирики. Ограничился лишь тем, что вытирая кулаком слёзы, как преданный слуга Ходжи Насретдина, согласно кивал головой.
А сейчас, познакомившись со стихами, с рукописью рассказов (впоследствии они были опубликованы в сборнике «Сладкая рябина», 2012), как тот пьяница из известного анекдота, который шёл мимо бара со словами: «Не зайду, значит, не зайду», но пройдя пятьдесят шагов, похвалил себя: «Сердце моё, ты достойно ста граммов за такую выдержку», – и повернул обратно, так и я, держа под мышкой книгу Зульфата и рукописи, стараясь выше поднимать ногу, перешагнул порог библиотеки. Ханум что-то печатала за компьютером. На ней был тот же свитер, сидящие за столами дяденьки тоже показались прежними. Словно в ответ на мой вопросительный взгляд, заведующая библиотекой дала пояснение:
– Как только заканчиваются процедуры, многие сразу приходят в читальный зал, чтобы узнать новости, пообщаться. Иногда еле выпроваживаю их даже после того, как заканчивается рабочее время. Казанские, бывает, и после завершения отдыха приходят сюда. Любят, когда у меня есть время, посидеть со мной, поговорить. «Ты для нас словно психотерапевт, за пять-десять