Хотя я не мог ни на что претендовать и у меня не было права ревновать, я задал неожиданный вопрос:
– Не пристают ли они к вам, как пчёлы, слетающиеся на цветок?
На её красивых губах мелькнула улыбка.
– Эти дяди мне больше напоминают осенних бабочек, не знающих куда садиться. Многие из них до выхода на пенсию занимали руководящие посты, были востребованными людьми. А сейчас другие времена…
Ханум, взглянув на меня с озорной искоркой в карих глазах, подумав, правильно ли я пойму, продолжила:
– Один уважаемый приглашает меня: «Жена померла, у меня горестные дни, зашла бы на чай, приставать не буду, даже не притронусь». Я решила подшутить и говорю: «Если приставать не будете, зачем мне к вам заходить, чай у меня и дома есть». Обиделся дядя, ушёл не попрощавшись. Они ведь обидчивы, как хрустальная посуда, которая вот-вот разобьётся. Однако обида его не долго тянулась, через одну-две недели объявился и говорит: «Об этом случае я рассказал во время застолья Рустему Минниханову, так он от души посмеялся надо мной, дескать «так тебе и надо, бессовестному старику». Теперь захочешь – не впущу, изнутри запру дверь».
Ханум тяжело вздохнула и снова продолжила:
– Мы, рыбнослободские, такие уж. Слова опережают мысли. После раскаиваемся, но поздно. Хоть я и в шутку рассказала вам об этом человеке, в повседневной жизни я уже устала от мужских подкалываний, намёков, наглых предложений, извините, тошнит от смазливых глаз. Иногда думаю, что если бы взяла из дома престарелых инвалида и катала бы коляску, никто бы не приставал.
Она слегка покраснела от мысли, что излишне открылась, и словно певец, ловко переходящий с одной мелодии на другую, перевела разговор совсем в другое русло:
– Кстати, сегодня состоится встреча с ветераном войны, доцентом пединститута Роем-абый Гатауллиным, и вас приглашаю.
– Этого историка я хорошо знаю, обязательно приду, – ответил я.
Только удобно расположился среди сидящих в зале, Фавзия-ханум что-то шепнула на ухо Роя-абый, и тот пригласил меня за накрытый красной скатертью, напоминающий бычью шкуру стол. Разговор шёл о судьбе ветерана, о том как он молодым ушёл на фронт, неоднократно был ранен, после одного ранения пуля попала в голову и повредила глаз и о многих других подвигах. Ошибаетесь, если думаете, что я просто сидел и слушал, вовсе нет. Я даже хвалебную речь произнёс в честь гостя.
Лишь глаза мои не слушались меня. Сколько я твердил им: «Не смотрите на библиотекаря, на эту луноликую красавицу, на её гибкую талию, отходите в сторону от её заманчивых грудей», бесполезно. Весь вечер я стыдился своих глаз. После встречи организовали чаепитие. Меня тоже пригласили. Приняв приглашение, я постарался занять место ближе к Фавзие. Мне это удалось сделать, только Фавзия угощала нас почти всё время на ногах. В редкие минуты, когда она присаживалась рядом со мной, я мучился, пытаясь найти способ коснуться её рук, пальцев. Как она сама призналась, много повидавшая дешёвых претендентов (пополнить ряды «смазливых глаз» тоже не хочется), ханум, хотя не отвергала, но и не спешила разделять мои горячие чувства. А я не сомневался, что нравлюсь ей. Если бы была равнодушна, не вспорхнула бы как вспугнутая лесная куропатка мне навстречу, когда я вошёл в библиотеку. Говорит, что давно знает меня? На курултае писателей или при подведении итогов года видела, наверное, а затем ещё и в автобусе ехали вместе, разговаривали, оказывается.
Впрочем, во время отдыха в санатории свободного времени бывает много, поэтому «жаждущих любви», которым приглянулась библиотекарь, могло быть немало. Не окажется ли моя симпатия безответной, не придётся ли мне ходить, гремя, как пустое ведро, и стать посмешищем для людей? Может быть, и вправду, часто случаются увлечения, возникает желание, а любовь бывает лишь раз? В этом правиле не предусмотрены разве исключения, отступления?
Кто установил эти каноны, кто испытал? Если это чувство похоже на чьё-то другое, то оно не является настоящим, наверное, бывает только увлечением, восхищением, любованием, возникшим желанием или звериным инстинктом. Степан Злобин в романе «Салават Юлаев», которым в молодости мы зачитывались, пишет о герое, что он многократно влюблялся, и в каждой новой любимой находил черты своей первой возлюбленной, если не изменяет память, Амины. Я тоже пытаюсь сравнить первую жену Галию и Фавзию (тьфу, чуть не сказал «вторую жену», ведь знаю, что поспешишь – людей насмешишь). Хотя и есть отличия в глазах, волосах, цвете лица, но в фигуре, походке, в серьёзном поведении трудно не заметить схожесть.
В последующие дни я захаживал к ней в библиотеку, чтоб поделиться своими мыслями о её стихотворениях, рассказах. Я сказал, что стихи мне понравились, а вот в прозаических произведениях были сильны «сантименты», доходящие до пессимизма, часто использовалась инверсия. Стихи меня привлекли лиризмом, умением высказать словами сокровенные чувства и переживания.
Что касается личности, умение Фавзии-ханум найти общий язык с читателями, утешить пожилых людей добрым словом, вниманием, говорило о её человечности. Гуляя по саду, мне приходилось общаться с некоторыми из них. Все, как сговорились, неустанно хвалили её. Скоро время моего отдыха подходило к концу. Считанные дни в санатории похожи на человеческую жизнь: с нетерпением ждёшь начало, как проходят – и не заметишь! Последний день отдыха пришёлся на встречу с сотрудниками газеты «Мәдәни җомга». Должны были присутствовать главный редактор З. Мансуров, его заместитель Г. Мурат и ещё несколько человек. Мог ли я отказаться от встречи с любимыми поэтами, друзьями, писателями? Конечно, я пришёл, и даже выступил. Вечер превратился в настоящий поэтический праздник.
Свои стихи читала и Фавзия Султан. Я слушал её, позабыв обо всём на свете, и радуясь, и печалясь, глядел на неё неотрывно. Она в тот миг казалась мне близкой, милой женщиной, которая сможет разделить со мной мои чувства, мою судьбу. Эта мысль, как гвоздь, вбилась в мою голову.
Привезти меня домой я попросил живущего в соседнем доме аспиранта Радика Сабирова. Увлекающийся татарской борьбой парень в эти дни пишет диссертацию на тему вроде «Изображение образа лирического героя в творчестве Хасана Туфана». Сам он является земляком великого поэта. Годы учёбы в аспирантуре, как и студенческие годы, самая счастливая пора жизни, когда ты окрылён надеждой на осуществление всех мечтаний. Радик живёт в соседнем доме вместе с бабушкой. А она – любящая своего внука, готовая отдать за него даже свою жизнь, настоящая бабушка-мишарка. Встретив на улице, она каждый раз заговаривает