Гаухар чуть улыбнулась. «Хитрушка ты, Миляуша! Уж если кто сторонится, так это вы с Вильданом. Да ведь я не обижаюсь». А вслух сказала:
– Волга располагает к раздумьям, иногда хочется побыть одной.
– Значит, ты не обижаешься на нас?
– С чего ты взяла, Миляуша? Право, не на что мне обижаться!
– Вот и замечательно! Ух, как начинает жарить солнце! Пока вернёмся в Зелёный Берег, превратимся в африканцев.
5
Белый теплоход уверенно разрезал воду, оставляя позади крутую волну. Волга несла свои потоки в понизовье, к синему Каспию, дно которого открывало людям неисчислимые нефтяные богатства.
С приближением к Астрахани всё явственнее ощущалось дыхание юго-востока. Утром и вечером на палубе от быстрого движения громадного судна веет ветерок, а днём нещадно печёт солнце. В каютах духота, перегретые за день стенки остывают только к рассвету. Это наиболее благодатные часы сна. Большинству пассажиров уже надоело загорать на солнце, теперь люди ищут тень и прохладу.
В Астрахань прибыли в полдень. Пока теплоход швартовался у пристани, пассажиры теснились на палубе. Те, кому раньше доводилось бывать здесь, рассказывают о достопримечательностях и особенностях города. Откуда-то взялся гармонист, он из казанских татар. Миляуша первая затянула песню и с каким-то особенным значением поглядывала на притихшую Гаухар, вскидывала брови, играла глазами. Песню подхватили другие пассажиры – те, что помоложе:
Ах, да приехала девушка на Волгу,
Значит, одолела по милому тоска.
Что ж затосковала ты,
Алмагуль, красавица?
Щёки твои алые
Ярче розы,
Алмагуль.
Бьются волны волжские,
Стучит сердце девичье.
Ах, Алмагуль, милая,
Сердце твоё глупое!
Глянула б ты в зеркало,
Алмагуль.
Ты б себя увидела:
Ты ничуть, ничуточки
Не хуже того парня,
Алмагуль.
Встречи были редкие,
Встречи мимолётные,
Близко расставание,
Ах, Алмагуль!
Не грусти, не жалуйся,
Всё будет по-твоему,
Ты ж как роза чайная —
Улыбнись, печальная
Алмагуль.
Громче других звенел голос Миляуши. Она не переставала многозначительно посматривать на Гаухар. Это наконец смутило Гаухар, и она отошла в сторону.
Теплоход должен простоять в Астрахани сутки. Большинство пассажиров решили потолкаться из любопытства на «татар-базаре». А вечером, может быть, пойти в кино. На теплоходе есть свой кинозал, но там тесновато и душно.
Сразу же от набережной начинался прекрасный, тенистый парк. В парке небольшие пруды, там, горделиво выгибая шеи, плавают лебеди. Напротив, загораживая так называемый старый город, возвышаются современные высокие здания. Справа от парка виден угол кремля.
К базару и примыкает старая Астрахань, помнящая Степана Разина, некогда взявшего город приступом. Здесь – деревянные постройки в один и два этажа, окна всегда закрыты ставнями, чтобы летнее солнце не особенно нагревало комнаты. Базар довольно людный, но скучный, кроме вялено-окаменевшей воблы, почти нечего купить. Гаухар много слышала об астраханских татарах, вот и сама увидела их. Ни лицом, ни одеждой они не отличаются от казанских, а вот к говору их не сразу привыкнешь.
– Э-э, – разочарованно протянула Миляуша, – наш базар в Зелёном Береге, пожалуй, получше здешнего.
Какой-то местный житель заметил на ходу:
– На базар надо приходить утром, спустя лето по малину не ходят.
А другой добавил:
– В магазин идите, коль здесь не нравится.
Когда возвращались на теплоход, Гаухар внимательно разглядывала деревянные дома. Иногда останавливалась, словно искала что-то.
– Чего это ты так высматриваешь, Гаухар? – поинтересовалась Миляуша.
– Я читала, что вот этот «татар-базар» называли когда-то калмыцким. Здесь, в одном из таких домов, когда-то жил учитель и артист-любитель Шагит Гайфи. Наш поэт Тукай тоже бывал в Астрахани, частенько захаживал к Гайфи. Любопытно, – в одном из томов собрания сочинений Тукая помещён портрет некоего хазрета [10] с окладистой бородой, сложившего руки для молитвы. Рядом, подперев щёку ладонью, сидит молодая хорошенькая женщина. А ниже две шуточных стихотворных строки Тукая:
О, господи! Чистые помыслы у нас —
Нам бы гуся, хмельной кумыс да девушку.
Под хазрета загримирован сам Шагит Гайфи, а молоденькая женщина – его жена.
– Ой, Гаухар, всё-то ты знаешь! – воскликнула Миляуша.
– Да ведь об этом можно прочитать в истории литературы, Миляуша. А в том парке, через который мы уже проходили, – продолжала Гаухар, – часто гулял сосланный сюда Чернышевский. Позднее в парк захаживали и Тукай, и Сагит Рамиев [11]. Если не ошибаюсь, летом 1911 года Тукай на пароходе «Василий Лапшин» уехал обратно в Казань. Его провожали друзья, почитатели творчества поэта. Их было не много, пристанского люда толпилось куда больше. Едва ли кто из них знал, что они стоят рядом с великим поэтом татарского народа. Впрочем, если бы и знали, то вряд ли гордились бы: ведь поэт для них – это не купец и не рыбопромышленник…
Вдруг Гаухар умолкла, спохватилась:
– Мне на почтамт надо зайти. У кого бы узнать, где находится…
– Чего ты позабыла там? – насмешливо осведомилась Миляуша.
Но Гаухар, словно не расслышав вопроса, взглядом искала прохожего.
Первый попавшийся местный житель указал ей на угловое здание:
– А вот он, почтамт, прямо на вас смотрит.
Гаухар вернулась довольно скоро, в руках у неё конверт.
– Что это, Гаухар-апа? – заинтересовалась Миляуша.
– Как видишь, письмо.
– От кого?
– Ещё не знаю, – спокойно сказала Гаухар. – На конверте не указан обратный адрес.
Миляуша метнула красноречивый взгляд на своего Вильдана. Взгляд яснее ясного спрашивал: «Правду говорит Гаухар или хитрит?»
Но Вильдан сделал равнодушное лицо, – дескать, не всё ли мне равно.
– О чём пишут? – не отставала Миляуша.
– Я же не читала письмо, иначе знала бы не только от кого оно, но и о чём пишут. – В голосе Гаухар слышалось лёгкое нетерпение. – На улице такая жарища, – добавила она, – пойду переоденусь в более лёгкое платье.
И Гаухар направилась в свою каюту, предоставив Миляуше терзаться неудовлетворённым любопытством.
Гаухар вскрыла конверт, пальцы её заметно дрожали. Она действительно схитрила, когда отвечала Миляуше. На самом-то деле сразу догадалась, кто пишет – ведь только с Агзамом она условилась о дорожном своём адресе и просила писать в случае крайней необходимости. И теперь волновалась: что же заставило Агзама написать?
Разорвав конверт, прежде всего взглянула на подпись. Да, подписано «Агзам Ибрагимов». В какую-то долю секунды исчезла Астрахань с палящим солнцем, перед глазами открылся Зелёный Берег.
В дверь каюты нервно постучали, послышался голос Миляуши:
– Мы ждём, Гаухар! Ты скоро?
– Сейчас, Миляуша. – «Вот не терпится!» – с