– Рахима-апа, как по-вашему… – Гаухар с трудом заставила себя закончить фразу: – Фаягуль очень обижает Джагфара?
– Я же сказала – ей тоже достаётся. Потому она и ходит жаловаться к сестре. Оба они стоят друг друга.
– А я, Рахима-апа, не скрою от вас, весь год ждала чего-то… Тайно, в душе, ждала. И часто склонялась к тому, чтоб пожалеть Джагфара… Ну почему я такая? Разводов случается немало, но, должно быть, по-настоящему честные люди нелегко переносят это несчастье. И всё же не знаю, найдутся ли ещё такие ранимые женщины, вроде меня, чтобы бесконечно долго мучиться.
– Ах, Гаухар, как бы там ни было, не роняй себя! – с волнением проговорила Рахима-апа. – Если женщина сама не будет бороться за своё достоинство, она многое потеряет. Я напоминаю тебе о том, что наш закон защищает права женщин. Но ведь у каждой из нас есть свой внутренний мир, свои мысли, чувства, характер. Нередко случается, что наносятся горькие обиды именно этому внутреннему женскому «я». На каждый такой случай не напишешь закон. Вот здесь прежде всего мы сами не должны давать себя в обиду!
Гаухар почти не спала в эту ночь. Ей думалось, что Рахима-апа куда правильнее и более сердечно рассуждала, нежели Галимджан-абы. «У каждой женщины есть свой внутренний мир, и на каждый случай закон не напишешь» – это золотые слова. Что следует осудить в женщине? Что принять?.. Рассудком Гаухар хорошо понимает, что, пытаясь в своих помыслах как-то обелить Джагфара, найти какое-то оправдание ему, она допускает глупость, вредит себе. Но ведь она не железная. Если бы она была совсем чёрствым человеком, не плакала бы сейчас. Она изо всех сил старается сдержать себя, но слёзы текут и текут.
11
Вот и миновало долгожданное первое сентября, заставлявшее волноваться каждого преподавателя, особенно Гаухар, проработавшую всего лишь год в этой школе. Теперь класс для неё уже не дремучий, неизведанный лес, который способен шуметь даже в безветренный день. Все ребята стали своими, родными. Она знает их сильные и слабые стороны; эти озорные глазёнки и лукавые улыбки уже не таят в себе какие-то опасные загадки, в них ведь само детство со всей его непосредственностью, чистотой, избытком энергии, порой даже выливающейся в неосознанное злое озорство. И всё же дети остаются детьми. Далеко не всегда можно повлиять на них окриком, приказанием. Будь с ними старшим авторитетным другом – вот простое, но так труднодостижимое правило.
Слушая «отчёты» учеников о том, как они провели лето, Гаухар сочла необходимым наряду с другими похвалить и Акназара. На перемене она видела, как ребята окружили Акназара, – должно быть, расспрашивали о подробностях его смелого поступка. Она убедилась, что не ошиблась, выделив Акназара: нельзя оставлять без умеренного поощрения хороший поступок ученика. Убедилась и в другом: сам «герой» не становится хвастливым, когда поступок его предан гласности. Акназар, например, сказал ребятам о себе: «А чего тут особенного?»
В первые же дни занятий Гаухар рассказала ребятам о своём путешествии по Волге и поездке в город Юности. Это был целый цикл тщательно подготовленных бесед. Надо было содержательно и с подъёмом рассказать о городах и сёлах, связанных с примечательными историческими событиями или с деятельностью выдающихся людей. Темы про Сталинград и Горький потребовали от неё особенно подробного конспектирования. Не обошлось без разговора и о городе Юности. Если Сталинград – это песнь о героизме народа, борющегося за свободу Родины, то город Юности примечателен чертами ещё одного зародившегося современного индустриального комплекса, который будет оснащён самой передовой техникой в сочетании с наукой. Глаза ребят горели, лица разрумянились, когда Гаухар рассказывала, как интересно и почётно будет работать на этих предприятиях.
Увлекаясь и радуясь вместе с ребятами, Гаухар сознавала, как с каждым днём вырастает в её глазах значение собственного скромного труда. Это доставляло ей огромное удовлетворение. За эти дни даже в самые отдалённые уголки её внутреннего мира, где временами ещё оживали тени прошлого, как бы пробились солнечные лучи. Она не хотела больше думать ни о коварстве Исрафила Дидарова, ни о запутанной, мрачной жизни Джагфара. Она поняла со всей неотвратимостью: Джагфар получил именно ту скандальную, жалкую жизнь, которую заслужил, – ну пусть сам и расхлёбывает!
Пожалуй, это было самое ценное, чем жизнь обогатила Гаухар в награду за долгие её страдания. Груз прошлого теперь уже не тяготил её, не пригибал к земле.
А тут ещё, словно в подтверждение мыслей Гаухар, пришло из Казани письмо от Галимджана-абы и Рахимы-апа. В жизни Джагфара никаких изменений к лучшему, сообщалось в письме. Да и откуда взяться изменениям, если человек без всякого сопротивления со своей стороны катится и катится вниз. О Дидарове тоже упоминалось: «На заводе всерьёз подняли вопрос о главном инженере. Теперь совершенно открыто говорят о том, что его вот-вот снимут, – слишком много неблаговидных поступков накопилось за ним. Уже и преемника его называют. Как-то я говорил тебе о Светлане Нилиной, молодом, очень способном инженере, – так вот её и прочат».
Ну вот и Дидарова ожидает заслуженный конец. Заводской коллектив вытесняет из своей среды чужеродных людей.
* * *
В начале сентября шли затяжные дожди, ожидалось, что осень в этом году будет ненастная. Но природа рассудила по-своему. В середине месяца установились на редкость погожие дни. Леса оделись в осенний многоцветный наряд. Пригревало солнце, в прозрачном воздухе, рея и колыхаясь, плыла паутина. Выйдешь на улицу – сердце радуется. Люди весёлые, одеты по-летнему. Пристань на Каме опять оживилась: прибавилось пассажиров, чаще причаливали пароходы. Вечерами на берегу Камы до позднего часа не умолкают голоса и смех гуляющих.
Теперь Гаухар редко выходит на берег Камы. Четвёртый класс потребовал от неё значительно больше работы, нежели третий. К тому же прибавилось у Гаухар различных общественных нагрузок; в прошлом году её, как новенькую, не очень-то обременяли, а теперь, видимо, решили: пусть расквитается за прошлое. Каждый свободный час Гаухар готовилась к институтским экзаменам. Агзам принёс ей целую пачку учебников, сохранившихся у него после окончания института.
Вечерами, когда перед сном оставались свободные минуты, Гаухар думала о себе. Агзам становится ей всё ближе. Это скрашивает жизнь и в то же