– Знаю, – согласился Назиров, кусая губы. – Я постараюсь стать сильнее себя. – И, подумав немного, покачал своей крупной головой. – На это моей воли хватит!
– А сердце всё равно будет ныть. Правда, Алёша?
– Точно, – серьёзно подтвердил Сидорин. – Я уже давно толкую ему…
– Действительно, глупейшее положение!.. Но как же мне быть, товарищи? – с болью воскликнул Назиров и опустил голову. Светлые кудрявые пряди, свесившись, почти закрыли лицо.
Сидорин положил ему на плечо руку.
– Решительно объяснись, вот что, и Гульчира всё поймёт…
– Да, да, – подхватила Надежда Николаевна. – Гульчира – девушка особенная. Огонёк в её сердце тлеет… Она и не собирается гасить его, а тебя… просто боится… Боится, что ты можешь навсегда потушить этот огонь, потому старается подальше держаться от тебя.
На мгновение Назиров ожил. И тотчас же худое лицо его вновь потускнело.
– Нет, она не простит меня, – прошептал он еле слышно.
Мысль, что Гульчира может окончательно отвергнуть его, страшила Назирова, и он старался избегать разговора с ней. Так в нём оставалась хоть крохотная надежда, а если Гульчира совсем отвернётся…
На следующий день в клубе был назначен вечер молодых избирателей. Назиров знал, что Гульчира работает на участке и, значит, будет в клубе.
Назиров стоял в кругу молодых инженеров, когда мимо с высоко поднятой головой прошла Гульчира. Чёрное платье, чёрные, как вороново крыло, блестящие косы, уложенные на затылке. «Ты для меня теперь никто», – прочитал Назиров в её холодном и даже, как показалось ему, насмешливом взгляде. «Зачем понадобилось мне появляться здесь?» – упрекал он себя.
Он взбежал наверх и, укрывшись за колонной, следил за девушкой глазами. Вот она с Геной Антоновым выходит на вальс. Лицо у Назирова судорожно задёргалось. Хрустнула в кармане расчёска.
Первая мысль, ударившая ему в голову, была – избить Антонова. Да, да, избить, не считаясь ни с чем, чтобы все видели. С трудом совладав с этим мучительным искушением, Назиров в пальто нараспашку выскочил на улицу.
Было сухо. Морозило. Берёзка перед клубом стояла, словно сказочная девушка в белой шали, склонившая чуть набок голову. Утрамбованный ногами пешеходов снег при свете тусклых желтоватых огней отблёскивал белым атласом. А небо было густо-чёрное, без звёзд, без луны.
Вдруг из темноты глянули на него две яркие звёздочки – влажные чёрные глаза Гульчиры. «Твои глаза – бездонное море…» – пел ей когда-то Назиров. А теперь глаза эти смотрят на другого. Их призрачный блеск преследовал Назирова.
«К чёрту! Хватит… Перегорело дотла… Пора забыть… – внушал себе Назиров. – Не одна Гульчира на свете…»
И Назиров резко повернул обратно в клуб. В спешке чуть кого-то не сбил с ног. Но не обернулся, не извинился. Сбросив пальто, не взяв даже номерка в раздевалке, поправляя на ходу съехавший галстук, он одним махом взлетел по лестнице.
– Как угорелый!.. Что стряслось с парнем?.. – бросила вдогонку Назирову пожилая гардеробщица и сунула номерок в карман халата.
Назиров решительно приблизился к стоявшей одиноко у колонны девушке и пригласил:
– Станцуем, Валя.
Девушка не успела ответить, как он обхватил её тонкую талию и увлёк изумлённую, немного испуганную его напористостью, на середину зала.
Они закружились в вальсе.
Валя зарделась: впервые в жизни она танцевала с таким наслаждением.
Ещё мгновение назад Гульчира блистала среди танцующих и вдруг вышла из круга, остановилась. Перед глазами, терзая её, проносились двое – кружившийся с яростным и мрачным лицом Назиров и безмерно счастливая, раскрасневшаяся Валентина.
Антонов потянул Гульчиру обратно в круг. Его улыбка как бы говорила: «Щёлкнем их по носу, покажем, как надо танцевать».
Но Гульчира не двинулась с места.
– Устала, – вяло протянула она.
Вечер потерял для неё всякую прелесть. Стараясь не выдавать себя, Гульчира вышла из зала, всё так же высоко держа голову. За ней по пятам следовал Антонов.
– Проводи меня, Гена.
– Нет, ты никуда не уйдёшь! – твёрдо заявил Антонов. – Отдохнём немного и ещё станцуем.
– Я хочу домой.
– А я тебя не пущу, – пробовал преградить ей дорогу Антонов.
Гульчира свела брови. Посмотрела с холодной усмешкой.
– Никто не давал тебе права так разговаривать со мной. Не забывайся!
– Право не дают, его завоёвывают, – отшутился Антонов, небрежно погладив свои чёрные усики.
Брови Гульчиры сошлись ещё теснее. Весь её вид как бы говорил: «Несчастный, за кого ты меня принимаешь. Уходи же, не стой на дороге».
Нетерпеливо отстранив Антонова, Гульчира спустилась вниз.
Опешивший Антонов побежал за ней.
– Гуля, прости. Я не хотел обидеть тебя. Гуля!.. На край света за тобой…
– А я не хочу даже до угла нашего дома. Ещё заблудишься или собака укусит в темноте.
– Недобрая ты, Гуля… Но я всё стерплю…
– И терпи, если на то есть желание, но только не задерживай меня.
– Как хочешь, Гуля, но я никуда тебя не пущу.
– Даже против моей воли?
– Да!.. Потому что я тебя… – жарко заглянул ей в глаза Антонов.
Из буфетной вышла Идмас.
– Ах, Гена, я давно ищу вас. Обещали танцевать со мной, а сами где-то скрываетесь.
Антонов смерил её с ног до головы таким взглядом, точно впервые видел.
– С вами? Вам показалось, Идмас-ханум, – бросил он язвительно.
– Грубиян! – крикнула Идмас и тотчас скрылась. Гульчира побледнела, невольно вспомнив о Назирове.
«Тогда, в театре, Азат ничего не нашёлся ответить Идмас. А Гена…» И, смягчившись, девушка произнесла:
– Пойдём, Гена.
4
Гульчира знала, что если она в такое позднее время приведёт в дом молодого человека, отцу это не понравится. И всё-таки, когда Гена сказал, что ему нужно бы потолковать с Иштуганом, Гульчира уступила ему, но пустилась на хитрость.
На звонок открыла дверь Нурия. Она сперва удивилась, что сестра позвонила, имея ключ, но, увидев за её спиной Гену Антонова, сразу смекнула, в чём дело, и по губам её, чуточку надменным, как и у сестры, скользнула усмешка. «Ага, по-моему, получается. Его уже домой привела, а Назирова ни разу не пригласила», – говорила её сдержанная улыбка.
– Скажи брату, что товарищ Антонов к нему пришёл, – шепнула Гульчира сестре, а сама скользнула на кухню.
Нурия вошла в зал и с самым невинным видом обратилась к брату – он разговаривал с отцом, Матвеем Яковлевичем и Марьям:
– Абы, к тебе товарищ Антонов.
– О-о, – встретил его Иштуган. Они теперь работали с Антоновым в одном цехе. Их станки стояли рядом. –