Гульшагида читала, опёршись подбородком о ладонь. Первые страницы не очень-то заинтересовали её. Да и написано было неровно, – и в самом деле черновые наброски. Бросался в глаза какой-то разнобой у автора: то он писал от первого лица, то от лица своих героев. Но потом она увлеклась, перестала замечать эти неровности.
* * *
«…Долго хворать, особенно в больнице, для каждого человека неприятно вдвойне. Мне тоже очень тяжело. Но в больнице я познакомился с одним удивительным человеком. Ради этого счастливого знакомства – нисколько не преувеличиваю – я лёг бы в больницу даже здоровый…»
«Кто этот человек?» – сразу подумала Гульшагида.
«…Мы привыкли видеть врачей только в белых халатах, оказывающих помощь больным. И почти никогда не думаем о том, что ведь и врач – человек, что он и сам может заболеть. У врачей, мол, есть какие-то свои, особые, безотказно действующие лекарства: проглотят – и ни одна болезнь не пристанет.
Мой новый знакомый тоже врач, да ещё профессор. Но и он болел. Его зовут Абузаром Гиреевичем Тагировым. Мы с ним полтора месяца лежали вдвоём в двухместной палате. У меня больное сердце, стенокардия; он вначале болел двусторонней пневмонией, ещё не избавился от одного недуга, как начался приступ острого аппендицита, и врачи вынуждены были оперировать, несмотря на очень тяжёлое состояние больного. В таком положении и у молодого-то человека мало шансов на удачный исход операции, а уж когда человеку за шестьдесят, то без преувеличения можно сказать, что жизнь его в этом случае висит на волоске.
Вначале ему предложили оперироваться в Москве. Он не согласился. «Чем, говорит, наши казанские хирурги слабее московских? Да и переезд в Москву труден больному. Нет, давайте оперировать на месте». И он ступил на этот тонкий, как струна, и острый, как меч, «адов мост». И операцию выдержал, и пневмонию свою победил. Но вскоре у него начались всякие осложнения…
Когда меня положили к нему в палату, он болел уже шестой месяц, исхудал. С трудом поднимался, вставал с постели и, держась за спинку кровати, за стенку, выходил по нужде.
Он, конечно, не помнил меня, хотя мы встречались раньше: я бывал на врачебном осмотре у профессора. И теперь с первого же взгляда узнал Абузара Гиреевича Тагирова.
До меня в этой же палате лежал один пожилой инженер, они с Абузаром Гиреевичем крепко подружились. Оба они жили когда-то в Уфе, у них нашлись общие знакомые. И разница в годах была небольшая. Но вот этот человек выписался из больницы… Словом, я заметил, что Абузар Гиреевич совсем не рад новому соседу. К тому же характёр у меня необщительный, я малоразговорчив, медленно сближаюсь с людьми, а в присутствии знаменитостей прямо-таки теряюсь. Очутившись в одной палате с Абузаром Гиреевичем, я не перестал считать его недосягаемым человеком. Думал, что никогда не смогу подружиться с ним, никогда не войду в его душу. Да и сам он, казалось мне, не станет считать себе ровней какого-то местного литератора. Чего греха таить, среди нашей национальной интеллигенции ещё попадаются странные люди, они считают свой родной язык, свою литературу отсталой и лишь себя мнят стоящими на вершине мировой культуры.
Даже когда очень болело сердце, я старался не стонать, чтобы не беспокоить соседа. В других случаях выходил из палаты и сидел где-нибудь в коридоре. Врачи выговаривали мне за то, что не лежу. Предлагали: «Если стесняетесь Абузара Гиреевича, переведём в другую палату». На это я уже сам не соглашался: привык к месту и даже надеялся на какие-то интересные впечатления.
Сперва я наблюдал исподтишка, как лечат профессора Тагирова. Каюсь, иногда я тоже рассуждал, как обыватель: небось профессору дают наилучшие лекарства. А не дадут, так сам попросит. Он же знает, что ему надо. Однако оказалось, ему давали те же порошки и микстуры, делали те же уколы, что и другим больным, страдающим теми же недугами; ничего особого профессор для себя не требовал. Зато прихода массажистки он всегда ждал с нетерпением и частенько торжественно, как с кафедры, провозглашал:
– Массаж – великое дело!
Иногда врачи пробовали советоваться с ним, как лечить его дальше: не прекратить ли назначение того или иного лекарства, не заменить ли чем-нибудь новым? В таких случаях ответ Абузара Гиреевича был один и тот же: «Я здесь не профессор, а больной; как находите нужным, так и лечите, я верю вам, как себе».
Второе, что поразило меня и заставило глубже задуматься, – это необычайная привязанность к жизни и трудолюбие профессора. Иногда я спрашивал себя: откуда силы у этого больного, пожилого человека? Сегодня он диктует одному из своих аспирантов очередной научный труд, назавтра собирается читать диссертации этих аспирантов… За эти полтора месяца, пока мы лежали в одной палате, он успел, если не ошибаюсь, написать несколько научных статей и проконсультировать три-четыре диссертации.
Эти работы, разумеется, выполнялись только вечером, когда в больнице не было врачей, кроме дежурного (посетителей к Абузару Гиреевичу допускали ежедневно). Как только к профессору являлся кто-нибудь из его учеников, я, если чувствовал себя сносно, удалялся в комнату отдыха играть в домино или читать книгу и возвращался в палату лишь после того, как посетители уходили от профессора. Абузар Гиреевич лежал обычно, положив руки под голову и полузакрыв глаза. Думая, что он устал и, возможно, дремлет, я ступал на цыпочках. Однако профессор тут же открывал глаза.
– Ушли мои мучители! – Он говорил это шутливо и как-то по-особенному располагающе улыбался. Ясно было: «мучители» явятся и завтра, он примет их с таким же радушием, как и принимал сегодня. Он радовался за них, гордился ими.
Мы постепенно подружились.
Абузар Гиреевич стал разговаривать со мной охотнее, свободней. Я узнал, что этот человек обладает широкими познаниями не только в медицине, но и хорошо осведомлён в литературе, в искусстве, в истории. Сейчас могу сказать без преувеличения: Абузар Гиреевич олицетворял собою целую эпоху в жизни и развитии татарской интеллигенции. Именно так! Профессор Тагиров – один из первых врачей, вышедших из среды татарского народа. Один из первых!.. Сейчас, когда татарская молодёжь выдвигает из своей среды сотни и тысячи знатоков самых различных и сложных профессий, слова «один из первых» звучат как-то странно, почти парадоксально. Однако они вполне уместны в данном случае…
Абузар Гиреевич окончил медицинский факультет Казанского университета в 1911 году. Если мерить на аршин истории, с тех пор прошло не так уж много времени. А нам это кажется седой стариной. Он лечил народного поэта Габдуллу Тукая,