Да, Янгура помнит. К сожалению, он не внял тогда мудрому совету Самуила Абрамовича, не порвал свою докладную, направленную против Мансура Тагирова, всё же передал её Тютееву. Молчаливое признание своей ошибки теперь запоздало.
– Я согласен, в какой-то мере правда была на вашей стороне, Фазылджан Джангирович, – продолжал Тютеев, но в тоне его чувствовались неуверенность и уклончивость. – По-моему, этот ваш Мансур действительно самонадеянный мальчишка. Его попросту следовало бы выгнать с работы. Если дать волю таким недоучкам, они на шею сядут… Но в наше время не так просто выгнать человека. Видите ли, в чём тут сложность…
– Не тяните, Шахгали Галеевич. Я пойму вас и без особого вступления, – хмуро сказал Янгура, уже чувствуя недоброе.
– Вот хорошо, если поймёте: вы облегчите мою задачу, – ответил Тютеев, сделав вид, что не заметил тона Янгуры. – Времена меняются, Фазылджан Джангирович. Знаете, министр Рабига-ханум прочла вашу докладную… – неожиданно перескочил он.
– А кто ей передал мою докладную?! – всполошился Янгура.
– Как кто? Я передал…
– Вы передали? – процедил Янгура сквозь зубы. – Вместо того чтобы решить самому…
– А если я не в силах был решить? Если бы до Рабиги-ханум дошёл слух о докладной и она затребовала от меня сама? Неловко получилось бы. Короче говоря… Она поручила мне… как бы это объяснить вам, Фазылджан Джангирович…
Янгура толком не слушал, что продолжал говорить Тютеев. С него достаточно было того, что документ попал в министерство и, судя по началу разговора, не получил одобрения. Это был очень серьёзный удар, пожалуй, первый по-настоящему тяжёлый удар за всю удачную служебную карьеру Фазылджана Джангировича. Янгуре почудилось, что стул под ним качнулся.
А Тютеев продолжал тянуть своё:
– Такому видному деятелю науки, как вы… такому… как бы сказать… размениваться на склоки… Гм, да… Я думаю, вы поняли? И, простите, добавлю… В нынешнее время руководящим работникам нужно особое чутьё. И… пожалуйста, не обижайтесь, Фазылджан Джангирович, мне с высокого руководящего поста виднее… По дружбе говорю – старые, испытанные флюгеры теперь уже не годятся. Теперь нужны – хе-хе! – локаторы!
«Болтун вы, Тютеев, и мошенник», – чуть не вырвалось у Янгуры.
Он ушёл, даже не простившись. На улице крепко задумался. Он предполагал, что испытанный приспособленец и интриган Тютеев, умевший где надо – уговорить, где – польстить, а где – пригрозить, Тютеев, не гнушавшийся ради своей карьеры никакими средствами и всегда готовый поддержать «своего человека», – этот Тютеев всецело на его стороне и отлично понимает, чего добивается Янгура. До сих пор Фазылджан Джангирович не ошибался в этих своих предположениях. Оставалось только радоваться, что руководство отделом здравоохранения находится в руках Тютеева. Янгуре нужен был именно такой руководитель – беспринципный, предприимчивый, чтобы и в огне не горел и в воде не тонул. В сомнительных случаях Янгура не любил выходить на передний план борьбы, ему достаточно было, чтобы действовала его направляющая рука. Зная, что Тютеев давно точит зуб на старого прямолинейного профессора Тагирова, Янгура надеялся, что заведующий отделом здравоохранения воспользуется случаем насолить Мансуру, хотя бы потому, что он сын Абузара Тагирова. И он не ошибся в своём первоначальном расчёте. Тютеев действительно рьяно взялся за дело и схватил дубину даже потяжелее, чем была в руках у самого Янгуры. Он размахнулся, чтобы уложить сразу и Мансура, и профессора Тагирова или, по крайней мере, нанести последнему чувствительный удар. Казалось, случай выпал весьма подходящий. Но нюх на этот раз подвёл Тютеева. В министерстве и в обкоме ему сказали:
– Не разводите склок, работайте дружно, если вообще умеете работать.
Об этой неприятной фразе Тютеев предпочел умолчать в разговоре с Янгурой: не таким дураком был он, чтобы выболтать лишнее. Но Янгуру не интересовали неприятности, постигшие Тютеева. Мир будто потускнел перед его взором. И ничего нельзя было исправить. Он, Янгура, может прослыть у начальства за интригана и склочника. От величайшей досады хоть головой об стенку бейся. Да ведь это не поможет. Надо что-то делать, что-то предпринимать для спасения своей карьеры.
6
Абузар Гиреевич не мог до вечера повидаться с Чалдаевым, у обоих выдался трудный день, поступило много тяжелобольных. Условились по телефону, что Гаделькарим, возвращаясь с работы, зайдёт к Тагировым.
К вечеру мороз усилился. В прихожей Абузар Гиреевич едва узнал старого друга: шапка, брови, ресницы Чалдаева – все густо покрыто инеем.
– Скорей раздевайтесь, скорей! – торопил профессор. – Небось окоченели? Горячий чай на столе.
– Не знаю, как быть с чаем, а вот что-нибудь погорячее не вредно бы попробовать, – шутил Чалдаев, пробуя улыбнуться занемевшими губами. – Вот – сдержал слово, заскочил на минутку, чтобы вернуть эту штуку…
– Спасибо! – поблагодарил профессор, принимая из рук Гаделькарима красную папку с сафьяновым корешком.
В переднюю вышли Мадина-ханум и Фатихаттай. Общими усилиями уговаривали Чалдаева пройти в столовую, выпить чаю.
– Ты, Гаделькарим, наверно, всегда нам желаешь добра, – говорила Фатихаттай, собирая на стол. – Вот и сейчас явился прямо к кипящему самовару. Пожалуйста, садись рядом с Абузаром.
После чаепития Абузар Гиреевич счёл уместным спросить гостя о научном труде Янгуры. Чалдаев скорбно вздохнул.
– Не смог я написать рецензию, Абузар Гиреевич, – проговорил он, поглаживая длинными пальцами подлокотники кресла.
– Нет, без шуток, Гаделькарим?
– Ещё до моего рождения бог лишил меня дара кривить душой, – усмехнулся хирург. – А сейчас – тем более поздно обзаводиться этим даром. Короче говоря, раз десять принимался писать отзыв… душа не лежит.
– Как же это так? Столько времени держать научный труд и вернуть без отзыва…
– Что поделаешь?.. Я и самому Фазылджану несколько раз каялся, что вдохновение не приходит. А он всё успокаивал меня: «Вдохновение и у поэтов не частый гость. Пусть полежит немного мой труд». И я надеялся, что как-нибудь переборю себя. Хотелось помочь коллеге…
– И всё же надо было уделить время, Гаделькарим.
– Если уж откровенно признаться, дело не во времени, Абузар Гиреевич. – Чалдаев опять глубоко вздохнул. – Нашлось бы время, оно не измеряется у меня, как у некоторых, золотыми секундами… – Он взял папку, подержал в руках. – Эх, чего уж там… Если на то пошло, рецензия-то была составлена и отпечатана на машинке. Мне оставалось только подписать.
– За чем же дело стало? – удивился профессор. – Написать отважились, а подписать не решились?
– Не совсем так. Рецензию-то заранее заготовил сам Янгура. Сам и на машинке отпечатал…
– Это что ещё за шутки? – нахмурился профессор.
– Я не обиделся на Фазылджана за его чрезмерную предупредительность. Я не