Глава 3.
Глава 3.
Дом, который должен выжить
Утро началось с холода. Не того бодрящего холода, который в другой жизни Лоран любил за ясность мыслей и чистоту воздуха, а холодного, сырого, пробирающегося под одежду и оседающего в костях. Камень дома за ночь промёрз, и теперь отдавал это промерзание всему живому внутри. Лоран проснулся ещё до рассвета, лежал несколько минут, глядя в потолок, и прислушивался не к звукам — к ощущениям тела. Надо что-то делать с одеждой. Так нельзя работать. Камзол, доставшийся этому телу, был добротным, но тяжёлым и неудобным: тянул в плечах, мешал наклоняться, натирал под мышками. В XXI веке он бы просто заказал себе новую куртку или рабочую форму. Здесь — нет. Здесь всё решалось либо деньгами, либо руками. А денег не было. Он встал, тихо, чтобы не разбудить мать, и накинул на плечи старый плащ. Ткань пахла дымом, козьей шерстью и чем-то кислым — возможно, остатками дешёвого уксуса, которым его когда-то пытались «освежить». Лоран поморщился, но не стал снимать. Во дворе было ещё темно. Небо только начинало сереть, и на этом сером фоне дом выглядел приземистым, упрямым, будто специально вросшим в землю. Каменные стены, потемневшие от времени, неровная кладка, трещины, которые пока держались, но требовали внимания. Сарай справа перекосился, крыша осела — ещё зима, максимум две, и она рухнет. Загон для козы выглядел лучше: Реми вчера поработал честно, доски теперь держались крепко. — Уже встал? — раздался сзади хрипловатый голос. Лоран обернулся. Мать стояла в дверях, кутаясь в платок. Лицо у неё было уставшее, но не злое. Просто из тех лиц, которые давно не ждут от жизни подарков. — Да, — ответил он. — Холодно. — Осень, — пожала она плечами. — А дальше будет хуже. Тем более надо спешить, — подумал Лоран, но вслух сказал другое: — Сегодня придут работать? — Плотник придёт, — кивнула мать. — Реми слово держит. А старик… — она замялась, — старик тоже обещал зайти. С Марией. Лоран приподнял бровь. — Мария? — Служанка, — пояснила мать, будто это было очевидно. — Живёт неподалёку. Шьёт хорошо, но старая уже. Старая — значит опытная. Хорошо. — Нам это пригодится, — сказал он. Мать посмотрела на него внимательно, будто пыталась разглядеть что-то новое в лице сына. — Ты вчера говорил… про заборы, про улиток… — начала она осторожно. — Ты уверен? Лоран не ответил сразу. Он подошёл к загону, проверил крепления, потом наклонился, взял в ладонь горсть земли и растёр между пальцами. — Я уверен только в одном, — сказал он спокойно. — Если мы будем делать то же самое, что делали раньше, результат будет тот же. А он нас не устраивает. Мать фыркнула, но возражать не стала. С первыми лучами солнца во двор вошёл Реми. Сегодня он выглядел иначе, чем вчера: чистая рубаха, пусть и выцветшая, кожаный фартук, на поясе — инструменты. Мужчина был крепкий, плечистый, с лицом, обветренным и честным. Таких людей Лоран уважал: они не умели красиво говорить, но умели делать. — Bonjour, — кивнул Реми. — С чего начинаем? — С сарая, — ответил Лоран. — Крыша. Реми посмотрел, прищурился, прошёлся вдоль стены, потрогал балки. — Доски старые, — сказал он. — Но часть можно оставить. Новые нужны сюда и сюда. — Он ткнул пальцем. — А ещё… — он посмотрел на Лорана с интересом, — ты вчера про улиток серьёзно говорил? — Серьёзно, — кивнул Лоран. — Но не здесь. Я покажу