Закрываю глаза. Он уже в пути. Летит сюда.
Сжимаю телефон в ладони и думаю только об одном: как объяснить, что всё под контролем, если на самом деле всё катится в пропасть?
Сажусь на кровати, медленно перевожу дыхание. Бок ноет, но боль терпимая – меня хотели остановить, не убить. Иначе стреляли бы точнее.
Включаю телефон. Лента уведомлений длинная, будто мир жил сам по себе, пока я валялся без сознания. Новости, письма, биржевые сводки. Палец скользит по экрану и замирает: «Баратов близок к заключению сделки по покупке завода».
Усмехаюсь. Он решил, что я выбит из игры. Рано празднует.
Я сжимаю телефон крепче. Пусть думает, что я лежу под капельницей. Пусть верит, что у него получилось.
Дверь открывается снова. На этот раз не медсестра. Ржавый входит тихо, словно тень, и закрывает за собой дверь, чтобы щелчок не разнесся по коридору. Глаза красные, рубашка мятая, но в его движениях ни капли сомнений.
– Очухался, – говорит он, усаживаясь в кресло напротив. Не вопрос, а констатация.
– Жив, – отвечаю я. – Где она?Он смотрит прямо.
– Людей сняли. Почти никого не осталось. Держат её в горах. Но охраны минимум.Я хмурюсь.
– Почему?Плечо Ржавого дергается.
– Тахиру не нужна кровь. После выстрела он перестраховывается. Ему держать её незачем, а отпустить – значит признаться. Вот и подвисла она там, как страховка.«Подвисла». Слово режет по живому. Словно она не человек, а чья-то фишка в игре.
– Значит, сейчас наш шанс, – произношу я.
– У тебя швы, крови много потерял, – отзывается он. – Но я знал, что ты не останешься тут. Машина ждет.
Я поднимаюсь с постели.
Дверь снова открывается – врач. Мужчина средних лет, с усталым лицом. Останавливается, увидев меня на ногах.
– Куда это вы? Вам нужно минимум двое суток наблюдения. Рана свежая, давление нестабильное…Я смотрю прямо.
– Я понимаю риск. Но времени нет.Он качает головой.
– Это безрассудство.– Возможно, – отвечаю я спокойно. – Но я не останусь.
Ржавый подаёт мне одежду. С усилием натягиваю рубашку, пиджак. Каждое движение тянет швы, но я держусь.
Мы выходим боковой дверью. Солнце бьёт в глаза, воздух пахнет пылью и горячим асфальтом. После стерильного холода этот запах почти родной.
У обочины стоит машина. Ржавый открывает дверь, помогает мне сесть, потом садится за руль. Двигатель рычит, и мы выезжаем прочь.
Дорога быстро уходит в степь, потом поднимается выше в сухие склоны и каменные хребты. Машина мчится, мотор гудит в такт моему сердцу. Она там. Я заберу её сегодня.
– Ты уверен, что знаешь, где она? – спрашиваю, когда воздух становится суше и скалы теснят дорогу.
– Да, – отвечает Ржавый. – Проследил. Юрты в боковой части ущелья. Там ее держали.Мы сворачиваем раньше. За хребтом глушим мотор и оставляем машину в тени. Дальше пешком. Идём сбоку, по осыпи. Камни хрустят под подошвами, ветер шуршит в расщелинах. Бок тянет, но я заставляю тело молчать.
Доходим до площадки с фланга. Юрты стоят, закрытые на допотопные замки. Тишина. Ни голосов, ни шагов.
Я опускаюсь на корточки, провожу пальцами по пыли. Металл холодит ладонь – тонкий браслет с маленькой застежкой блестит у камня. Её.
– Ушли, – негромко произносит Ржавый. – Недавно.
Я сжимаю браслет так, что он впивается в кожу. Ветер свистит, и внутри становится ещё холоднее. Я поднимаюсь, оглядываю голые склоны и понимаю только одно: мы опоздали.
Сжимаю браслет в кулаке так сильно, что застёжка режет кожу. Металл холодный, но внутри всё горит.
Она была здесь. Совсем недавно. Я вдыхаю сухой, разреженный воздух и чувствую злость, такую чистую, что она перекрывает боль в боку. Если я потеряю её сейчас – всё кончено.Ржавый присаживается рядом, задумчиво разглядывает землю. Его голос ровный, без эмоций:
– Смотри внимательнее. Здесь есть следы.Я опускаюсь ниже, рядом с ним. Пыль мягко ложится на пальцы, когда провожу по земле.
Следы шин – свежие, ещё не забило грязью. Две полосы уходят вниз по тропе. Чуть в стороне отпечатки обуви. Тяжелые подошвы мужчин и… одна легкая, узкая.Я замираю, вглядываюсь. Она шла сама.
В груди что-то дрогнуло: смесь облегчения и ярости.
– Она шла, – произношу я, показывая на отпечаток. – Значит, не тащили.
Ржавый щурится, смотрит внимательнее.
– Может быть. Но видишь? Слишком ровно. Как будто ее вели.Я стискиваю браслет в кулаке так, что он больно впивается в ладонь.
– Сама ушла или нет – неважно. Главное, что она жива.Мы смотрим друг на друга и понимаем одно: ответа нет. Только дорога вниз и слишком мало времени. Надо спешить.
Мы возвращаемся к машине молча. Ветер гоняет жухлую траву, солнце клонится к скалам, и тени становятся длиннее. Я чувствую, как тянет бок, но не сбавляю шаг.
– Дорога одна, – уверяет Ржавый, заводя мотор. – Вниз в долину. Если они уехали, догоним.
Я киваю. Просто не могу позволить сомнениям проникнуть в мой ум. Не сейчас.
– Поехали.Боль пронзает бок, но я отталкиваю ее. Не время.
Я найду её. Даже если это будет стоить всего.Дорога выводит нас из ущелья в долину. Камни остаются позади, впереди – редкие кусты и сухая степь. Солнце бьет прямо в стекло, мешая глазам сосредоточиться на дороге.
– Вон, – Ржавый щурится. – Машина.
Я всматриваюсь. Вдали, поднимая за собой столб пыли, катит внедорожник.
– Она там? – голос срывается на шепот.
Ржавый только пожимает плечами и прибавляет скорость. Двигатель ревёт, грязь клубами летит за нами. Машина впереди то мелькает, то прячется за подъемами. Водитель заметил нас и прибавил скорость. И сжимаю кулаки, с трудом сдерживая ярость. Им не уйти.
Наконец, мы нагоняем их. Ржавый резко выруливает, подрезает. Скрежет тормозов, визг шин – оба автомобиля встают бок о бок.
Я распахиваю дверь, выхожу, боль почти парализует тело, но я лишь сильнее стискиваю челюсть.
Двое внутри суетятся, один тянется к бардачку. Я рывком открываю дверь и выволакиваю его наружу. Кулак встречает челюсть, он валится в грязь. Второй получает от Ржавого – коротко и жёстко.
– Где она?! – рычу, хватая первого за воротник.
Он захлебывается кровью, мотает головой.
– Никого… у нас никого нет! Только нас двое…Я распахиваю заднюю дверь. Пусто. Голые сидения, лишь запах кожи и бензина.
Бок