– Рома, – зову тихо.
Он не оборачивается. – Собирайся. – Почему ты так? – вырывается у меня. – Как будто ничего не было…Он медленно поворачивает голову.
В его глазах – не холод. Хуже. Там усталость, та самая, что приходит, когда человек уже всё решил. – Потому что не должно было быть, – говорит он негромко.Я не сразу понимаю смысл.
– Что? Он делает шаг ближе, и от его голоса по коже бежит дрожь. – Ты должна уехать, Аня. Это не обсуждается. – Но почему? – шепчу. – После всего... – Потому что я не собираюсь разрушать жизнь своему сыну, – обрывает он. – Ни ему, ни тебе.Мир будто гаснет. Я не могу вдохнуть.
– Он не знает… – начинаю. – И не должен, – отрезает Роман. – Так будет лучше. Я качаю головой, но он уже отворачивается. – Ты ошибаешься. – Возможно, – усмехается едва заметно, без радости. – Но я привык жить с ошибками.На крыльце появляется Сергей. Сжимает ключи, смотрит то на меня, то на отца.
– Всё готово, – говорит тихо. – Едем?Я поворачиваюсь к Роману – в последний раз.
Хочу сказать, что люблю. Или хотя бы, что не жалею. Но он не даёт мне и этого.– Береги её, – произносит он сыну и уходит обратно в здание, не обернувшись.
Я стою, пока дверь не захлопывается за ним.
Сергей касается моей руки, мягко, бережно.
– Поехали. Он просто вымотан.Я киваю, хотя внутри всё рушится.
Машина трогается. Я не оглядываюсь, но чувствую – он там. Стоит у окна. Смотрит.
Дорога тянется бесконечно. Пейзаж за окном меняется от сухих камней к пыльным холмам, потом к ровной степи, и всё будто сливается в одно: зелено-золотое марево. Сергей за рулём молчит. Руки крепко держат руль, губы сжаты в тонкую линию. Иногда я ловлю его взгляд в зеркале – короткий, внимательный, почти изучающий. И отвожу глаза.В груди всё время стоит ощущение, будто не сказала чего-то важного.
Слова подступают к горлу, но каждый раз, когда я пытаюсь, он опережает меня.– Устал? – спрашиваю тихо, просто чтобы нарушить тишину.
– Нет, – отвечает коротко. Потом, после паузы: – Ты как? – Нормально. – Нормально? – он усмехается, но без улыбки. – После всего, что было?Я не нахожу ответа. Он бросает короткий взгляд – тёплый, но тревожный.
– Он сказал, что тебя похитили. Что ты могла погибнуть. – Так и было, – говорю тихо. – Почти. – И он спас тебя, – произносит он, но не как вопрос.Я молчу. Воздух между нами густеет, как перед грозой.
Сергей сжимает руль крепче, потом выдыхает. – Я рад, что ты жива. Правда. – Спасибо, – шепчу.Он кивает, будто не слышит или не верит.
– Знаешь, – добавляет после паузы, – с ним всё всегда так. – Как – так? – Он бросается спасать, а потом исчезает. Делает шаг ближе – и тут же отступает.Я не понимаю, говорит ли он о своём отце или обо мне.
Наверное – о нас обоих.Автомобиль въезжает в город. Поток машин, светофоры, вывески – всё шумит и мельтешит, будто другой мир.
Сергей паркуется у аэропорта. Останавливает двигатель, поворачивается ко мне.– Дальше мы вместе, – говорит спокойно. – До Москвы.
Мы идем молча. Люди, чемоданы, объявления в динамиках – всё будто на расстоянии.
Когда подходит время регистрации, он касается моей руки. – Если хочешь поговорить, – произносит он тихо, – не про отца. Просто… обо всём.Я поднимаю взгляд. В его глазах столько участия, что внутри всё сжимается.
Мне хочется рассказать. Признаться. Всё объяснить. Но губы не слушаются.– Спасибо, – выдыхаю я. – За всё.
Он едва улыбается. – Тебе не за что. Главное – ты жива. Остальное разберем.Мы проходим контроль. В самолёте рядом остаются два свободных места. Он пропускает меня к окну.
Пока люди рассаживаются, Сергей закрывает глаза, будто собирается с мыслями. Я смотрю в иллюминатор – отражение дрожит, но вижу в нём себя. Другую. Не ту, что приехала в Казахстан. Ту, что потеряла слишком много и не знает, что будет дальше.Самолет трогается.
Я чувствую, как рука Сергея касается моей – осторожно, без слов. И всё, что я могу – не отдергивать.А где-то там, далеко за облаками и горами, остается он.
Роман Савин. И вместе с ним – всё, что было этой ночью.Глава 52
Роман Олегович Савин
Дверь закрывается.
Тихо, без хлопка – будто и не уходили.Я стою у окна, пока мотор их машины не стихает за поворотом.
Пыль поднимается над дорогой, потом оседает, и всё замирает. Обычная тишина. Только теперь она режет уши.Возвращаюсь в номер.
Те же стены, та же постель – и всё не так.Я сажусь на край кровати. Простыня смята, пахнет ею.
Тепло, женская кожа, духи – всё впиталось в ткань. Провожу ладонью по вмятине, где она лежала ночью. Пальцы вспоминают, как гладили ее спину, как она выгибалась, как дрожала, прикусывая губу.Тело откликается мгновенно.
В груди гул, будто сердце вспомнило раньше головы. Я выдыхаю сквозь зубы, сдерживаю.Сколько их было – женщин, тел, имен.
Ни одно не осталось под кожей. А эта – зацепила. Не лаской, не словами. Тем, как смотрела – будто видела не то, что я показываю, а то, что стараюсь спрятать.Хреново.
Хочется снова ощутить, как она выгибается подо мной, как шепчет моё имя, теряя дыхание. Хочется – и нельзя.Смеюсь тихо, без радости.
Вот что значит старею: позволил женщине залезть под кожу. Мозг говорит “забудь”, тело – “верни”.Встаю, подхожу к окну.
Пейзаж тот же – камни, солнце, пыль. А внутри всё кипит, будто не утро, а продолжение ночи.Стук в дверь. Я даже не оборачиваюсь.
– Входи.Ржавый появляется, как всегда, без лишних движений. Сканирует взглядом комнату — кровать, бутылку воды, мой вид. Понимает всё, но не комментирует.
– Новости есть, – говорит сухо. – Баратов в ярости. Завод купил, а внутри – пусто. Тахир всё вывез заранее. Теперь ищут, кто виноват.
Я усмехаюсь, медленно.
–