Не как раньше – быстро, уверенно.
А аккуратно. Словно каждое движение – обдуманное.Она садится рядом.
Тихо. Словно боится лишнего звука.– Поехали? – спрашиваю я.
Она кивает. Мы трогаемся.
Молчание не давит.
Оно как дым – обволакивает, но не душит.Я делаю вид, что слежу за дорогой.
Но на самом деле – краем глаза на неё.На профиль. На линию подбородка.
Она смотрит в окно.
Глаза у неё – глубже, чем месяц назад. Как будто там теперь целая бездна. Тихая. Холодная. Притягивающая.– Как ты спала сегодня? – спрашиваю тихо, почти осторожно.
Она поворачивает голову.
– Нормально.
Голос плоский как стекло.
Я киваю, хотя понимаю: «нормально» – это значит «никак».
Крепче сжимаю руль.
Я хочу коснуться ее.
Хочу взять ее руку. Хочу притянуть ближе. Хочу –Не красиво.
Не благородно. Не потому что «забочусь».Я хочу её телом.
И это желание бьет, как током, когда я слышу её дыхание рядом.
Я провожу языком по зубам, чтобы не сказать ничего лишнего.
– Мы скоро будем, – произношу я.
Она кивает, не переставая смотреть в окно.
А я – пытаюсь не смотреть на неё снова.
Только проблема в том, что я уже смотрю. И не могу остановиться.
Когда подъезжаем к коттеджу, солнце только начинает клониться вниз. День еще в разгаре.
Я заглушаю двигатель.
– Пойдём, – говорю мягко.
Она кивает и выходит.
Сумку не даю ей нести – беру в руку сам.Внутри прохладно. Запах дерева, тишина, ровный свет из больших окон.
– Если хочешь, можем просто погулять, – предлагаю. – Тут есть тропа к реке.
Она на секунду закрывает глаза, будто пытается вспомнить, как дышат.
– Давай.
Мы идём медленно.
Лес тихий. Вода шумит где-то ниже.Она останавливается на берегу, смотрит на воду, и я вижу – впервые за долгое время она просто есть. Без защиты. Без маски.
Я стою рядом. Не трогаю. Не подхожу ближе.
– Спасибо, что привез, – произносит она вдруг.
– Я хотел, чтобы ты отдохнула, – отвечаю.
Она качает головой.
– Нет. Ты хотел… чтобы я не была одна.
Она сказала это без обвинения.
Просто факт. И от этого внутри становится тесно.Я делаю вдох.
– Аня… Я не хочу давить. Я не прошу ничего. Просто… я рядом. Я всегда буду рядом. Как бы ни было.
Она медленно поворачивается ко мне.
Глаза – тихие, глубокие, как будто она устала бороться за поверхность.
И прежде чем я решаюсь коснуться её – она делает шаг назад.
Один. Точный.
– Сергей, – говорит она. – Прежде чем ты… сделаешь что-то… мне нужно сказать.
Сердце останавливается.
Её голос ровный. Слишком ровный.
– Я беременна.
Воздух вокруг меня становится густым, будто им можно резать.
Я смотрю на неё – не моргаю.Она не отводит взгляд.
Она не ждет, что я что-то угадаю.
Она знает, что я уже понял.
И всё же говорит:
– От Романа.
Не шёпотом.
Не плача. Чётко. Как приговор.Мир не рушится. Он просто… меняет форму.
Гул крови в ушах. Слова не приходят.
Она стоит передо мной – тонкая, упрямая, честная до боли.
И я понимаю:
Эта правда – не нож.
Эта правда – вопрос, который меняет всё.
Глава 63
Я сижу в кабинете отца и впервые понимаю, что стол может быть слишком большим.
Для человека, который за ним сейчас сидит – точно.Папки разбросаны.
Монитор светится списками задач, которые я должен сделать. Телефон вибрирует каждые пять минут.А я…
я ничего не слышу.Тишина здесь особенная – вязкая, давящая.
Будто стены знают, кого они ждали, и знают, кого получили вместо.Я закрываю глаза, давлю пальцами на переносицу.
Как будто это поможет собраться.Не помогает.
Всё внутри ходит ходуном, как после удара, от которого ещё не успел упасть – но уже знаешь, что не устоишь.
Всё началось там – в том загородном доме.
Воспоминание приходит не плавно – оно швыряет меня обратно, как будто я всё ещё стою перед ней.
Смотрю на её лицо. Слышу её голос – ровный, тихий, но такой… окончательный.«Сергей… мне нужно сказать».
Было ощущение, что земля уходит из-под ног еще до того, как она произнесла сами слова.
А потом – они прозвучали.
«Я беременна. От Романа.»
И всё.
Воздух перестал существовать.
Сердце – нет, оно билось, наоборот – слишком сильно. Нестерпимо громко. Будто хотело пробить грудь и закончить всё за меня.А лицо… я даже не знаю, что у меня было с лицом.
Шок? Злость? Пустота?Наверное – всё сразу.
Я не помню, что сказал.
Помню только, что голос сорвался, будто чужой.Дальше – как в тумане.
Как я дошёл до машины. Как наматывал круги по трассе, пробуя прийти в себя. Как высадил ее у подъезда на следующий день.И сейчас – сидя тут, среди чужих бумаг и отцовских дел – осознаю:
я до сих пор не понимаю, как я пережил эти выходные.Телефон вибрирует.
Очередное сообщение от юристов.Я гашу экран.
Надо работать.
Надо делать вид, что всё в порядке. Надо быть сильным.Смешно.
Я встаю, подхожу к окну.
Вид на город тот же, что и месяц назад. Но внутри всё другое.Она беременна.
Она беременна от моего отца.А я…
Я всё ещё хочу её.
И от этого – хуже всего.
Дверь приоткрывается без стука.
Тихо – как всегда у него.Я поднимаю голову.
Ржавый появляется в проеме, будто вырос из тени коридора.
Не спрашивает, можно ли войти. Просто заходит и закрывает за собой дверь.– Видок у тебя, сынок, – произносит он спокойно, но глаза цепкие, внимательные. – Как неделю по пустыне шёл.
– Нормально, – отвечаю. Голос хриплый, будто песком пересыпан.
Даже самому смешно.Он немного погодя кивает на стул:
– Сядь.
– Постою.
– Значит, стой, – пожимает плечами и подходит ближе. – Давай, выкладывай. Что там произошло?
Я стискиваю зубы. Лезть в это снова – как руками в кипяток.
Но молчать тоже невозможно. Оно давит изнутри.Ржавый смотрит выжидающе.
У него всегда так – пауза, в которую сам проваливаешься.Я выдыхаю.
– Она беременна.
Он не моргает. Только бровь чуть приподнимается.
– Так… – протягивает. – И?
– От него, – говорю.
Эти слова будто вырывают воздух