У меня тремор. Не могу контролировать руки. Не могу контролировать эмоции. Не могу контролировать мысли. Такое чувство, что я в жизни вообще теперь ничего не могу контролировать.
Лина обнимается с медведем и украдкой, пока никто не видит, ощипывает лепестки с розочек. Хулиганка мелкая.
– И что дальше? Он вдруг воспылал чувствами? – печально предполагает мама.
– Я тебя умоляю. Он вообще знает, что это такое? – мерю беспокойными шагами кухню. – Удивился. Ну… мягко говоря.
– И все?
– Сказал, что я не имела права решать за него. А я имела!!!
– В любом случае ваши взгляды и интересы схлестнутся. Но мне не кажется, что он начнет рьяно претендовать на встречи с Линой. Все, что ты о нем рассказывала… показывает его как безответственного, легкого, избегающего сложностей человека.
Я вскидываюсь. Вот вроде и так! А вроде… и нет…
– У тебя телефон бурчит, – задумчиво отмечает мама и поджимает губы.
Я пробегаюсь глазами по экрану, и тут же новая волна злости сбивает с ног.
– Ну нормально, а?! – продолжаю беситься, сжимая корпус пальцами. Ух, как я его в этот момент!.. – Дражайшее руководство соблаговолило передать свое царское дозволение мне сегодня на работу не приезжать! – коверкаю я голос.
– Смотри-ка. Подумал об этом…
– Не вздумай его выгораживать!
– Да просто как-то… по-человечески, что ли.
– А я вот по-человечески не знаю, как его послать теперь!
– Не пыли. Дай человеку обдумать. Сориентироваться. Да и ты остынешь. В конце концов, если у него все так радужно дома, далось ему это отцовство. Пальчиком погрозит да и отстанет. Еще и десятой дорогой обходить начнет.
– Буду ему благодарна.
Вот только мама жестко ошиблась. Обходить стороной нас этот мужчина не собирается. Я поняла это на следующий день. Когда Гоша в десять утра вызвал меня к себе.
Глава 21
Я располагаюсь за письменным столом, гордо выпрямляя спину. Жду указаний от руководителя.
А то, что этот руководитель когда-то давно усердно исследовал губами мое тело… Да что б его, а!
Черт!
Стискиваю зубы.
На стол передо мной с тихим шелестом ложится лист формата А4. Гоша встает сбоку от моего стула и с эффектным показательным звуком укладывает рядом шариковую ручку.
– Пиши.
Меня потрясает это слово. Он сейчас… о чем?
– Конкретизируйте, пожалуйста, задание, Георгий Александрович.
– Пиши распорядок дня моей дочери. Чем она занимается. Где бывает, когда, во сколько. Кто с ней находится рядом, когда ты на работе. Особые уточнения типа аллергии или пристрастий. Все это мне подробно изложить здесь.
Кончик его указательного пальца попадает прямо в центр листа, а я от возмущения подрываюсь со стула. Встаю напротив мужчины и, тяжело дыша, возмущенно смотрю в его небесные глаза.
Столько на языке всего крутится! А, главное, как ярко и категорично! Он точно не останется равнодушным.
Гоша не роняет ни слова, никак не реагирует на всплеск моих эмоций. Затем я заставляю себя проглотить рвущиеся слова. И вновь занимаю свое место.
– Я посторонним людям никакой информации о своей семье выдавать не обязана.
Фух. Вышло спокойно и невозмутимо. Достойно.
– Алименты нужны? Содержание? Помощь?
Ногти впиваются в ладони. Но я еще держусь.
– Нет.
– Я готов рассмотреть варианты.
Каким бы Гоша ни был непробиваемым, но даже он отшатывается, как только я разъяренно поворачиваю голову в его сторону.
Он сейчас что сказал?!
– Если бы нуждалась, я бы попросила еще тогда. Если не попросила – значит, и даром мне от обманщика ничего не надо! А содержание… своим… этим всем… – моя рука нервно описывает окружность в воздухе, – предложи.
Но Гоша невозмутимо возражает:
– Я сейчас пытаюсь найти рациональное звено. И тебе советую сделать то же самое. В конце концов, разумно мыслить ты умеешь: вон как о должности просила.
Советчик несчастный! Сказала б я… что именно ему советую.
– Гоша. Спасибо за дочь. Она невероятная. Все остальное мимо. Ты – лишний. Если хочешь – увольняй. Но шантажировать меня должностью не надо.
Но этот носорог лишь нависает надо мной, продолжая давить своей аурой.
– Я хочу что-то узнать о ней. Хоть немного.
– Зачем?
– Затем, что был лишен этого раньше.
– И что? На тебе никак не сказалось.
– Я что, даже увидеться с ней не могу?
– А что, ты имеешь на это полномочия?
– Вообще-то, да. По праву ее рождения.
– У нее в свидетельстве стоит прочерк. Так что никаких прав у тебя не было и нет!
Я стараюсь заколотить гвоздями ту саму дверь! Позабыть о внутреннем монологе, когда рассуждала, что Лина вырастет. И поинтересуется, почему это папа отказался присутствовать в ее жизни.
– Я могу многое дать ей.
– Я тоже.
– Я не отрицаю. Но я – больше, а твоя позиция ошибочная, – стоит на своем Гоша.
– Не понимаю тебя совершенно. Ты с ней поиграешь разок. Подарки, тортики, цветочки. Игрушка наскучит. Ты о ней забудешь. А дальше? Она будет думать, почему так?
– С чего такие мысли? Пусть не каждый день, но мы ведь можем с ней общаться. Она же вырастет. И сможет сама решать.
– Ты действительно хочешь с ней общаться?
– Афина, я с маленькими детьми в жизни не имел дел. Они для меня как инопланетяне. Но встретиться я с ней могу?
Я поднимаюсь вновь. Сложно усидеть на одном месте.
– А у тебя что, своих не появилось?
– Я всегда был против. В такой ситуации я впервые. Ты мне хоть фото ее пришли, Афин. Расскажи что-нибудь.
– У меня сейчас много работы. Я обещаю обдумать.
Направляюсь к двери.
– Когда ответ дашь?
– Скоро.
– А фотографии? – роняет он с яркой надеждой.
– Выслать на номер, который у меня есть?
– Да. Это личный. И если что-то понадобится… ты можешь всегда ко мне обратиться.
– А жена против не будет? Скандал не устроит? Или я и здесь должна украдкой?
– Какая жена? – несобранно переспрашивает он. – Прятаться, конечно, не будем. Ну, только на работе, если можно, не нужно на каждом углу орать, ладно?
Не удостаивая его ответом, я направляюсь к двери. Я еще и орать? Да я его стороной обхожу, чтоб не дай бог никто ничего не подумал!
– Афин. Торт подошел? Все нормально?
– Я его не стала Лине давать.
– Почему?
– Я приготовила торт сама. И в нем уверена.
– Но он же…
– Если что, я у себя. Фото вышлю.
На это решительное действие мне понадобился целый час.
Я долго выбирала фотографии и с замиранием сердца отправляла