– И не с кем, – вклинивается тот.
– Тогда он сможет погулять с нами! – радостно сообщает Лина и подпрыгивает на месте. – А давайте поисуем! У меня много мелков! На всех хватит!
Счастливая донельзя, доченька убегает и начинает с энтузиазмом копошиться в выдвижном ящике.
А мы с Гошей застываем в дверях. Я уже делаю шаг вперед, но широкая ладонь незамедлительно ложится на дверной косяк, заслоняя мне дорогу.
– Я рисовать вообще не умею! – обескураженно возмущается он. – От слова СОВСЕМ.
– Оо, теперь мне известны твои слабые стороны, – вероломно лыблюсь. – Я возьму на вооружение.
– Ты долго продолжишь издеваться?!
– Да не волнуйся ты так. Я рисую ничуть не лучше. Сейчас найдем какую-нибудь инструкцию в интернете, и все будет «зер гуд».
– Ты еще и немецкий знаешь?
– Нет. А жаль.
– Почему?
– Ну… тебе в свое время достались красочные эпитеты на английском. А так бы еще и на немецком перепало.
– А-ФИ-НА… – скрипит он зубами.
– Расслабься, все будет хорошо.
– Твое «хорошо» вызывает у меня слишком много вопросов!
– У вас все в порядке? – выглядывает мама. У меня дежавю?
– Абсолютно. Мы рисовать идем, – сообщаю я и толкаю Гошу в комнату.
Здесь у нас очень мило и уютно. На полочках прелестные мягкие игрушки и фотографии, на окне – гирлянда. Весь год я ее не снимаю, используем постоянно, особенно чтобы перед сном создать сказочную атмосферу. «Для принцесс».
Гость скептично оглядывает убранство девчачьей комнаты. Хоть тут все и сделано по-детски, но мне и самой нравится. Я в душе я тоже принцесса. Хоть и ломовая лошадка.
– Не комната, а зефирка, – реагирует мужчина.
Линка сразу облизывается:
– Мам, а когда мы сделаем зефийки?
– Подумаем. Итак, начинаем.
Дочка сразу командует пододвинуть ей стульчик – он тяжелый, деревянный.
Гоша вышагивает добровольцем. На столе тут же материализуются восковые мелки, карандаши, фломастеры, альбом и белые листы.
Я быстро нахожу пошаговую инструкцию детского рисунка.
Рядом с Линой уступаю место Гоше. Ему приходится потесниться, ужаться в размерах. Выглядит это до того забавно, как будто мужские очертания подкорректировали со всех сторон твердой рукой.
За работой время летит незаметно. Гоша шутливо возмущается, что у него ничего не получается. Линка нравоучительным тоном рассуждает, что именно нужно сделать. В итоге лезет к нему в листок и там наводит «порядок».
Я осторожно поправляю корявые рисунки доченьки, а заодно и Гошины. У него все так кривенько выходит, что я не выдерживаю, подхожу к нему вплотную и беру его руку в свою. Аккуратненько провожу линии и закругления его рукой, кратко поясняя, что и зачем.
– Вот, смотри как здорово, а говорил, не умеешь, – с гордостью роняю я, неосознанно смотрю в сторону и, поворачивая голову… нечаянно задеваю его нос кончиком своего.
Говорят, иногда прикосновение может выбить искорку. Нет, многострадальной, воспетой поэтами искры нет, но… возникает что-то другое. Что-то яркое, очень ненужное и неуместное. Я, как когда-то давно, купаюсь в пронзительности светлого то ли голубого, то ли прозрачно-зеленого оттенка. И отшатываюсь слишком поздно, когда в душе вдруг шевельнулось нечто и превратилось в тягучую магму, медленно воспламеняющую кровь. Терпкое покалывающее прикосновение щекочет ладонь – Гоша задел большим пальцем мою ладонь.
– Да, очень красиво, кх-кхм, – басит он непривычно, когда я выпрямляюсь.
– У тебя талант, – хвалю я его, стараясь поскорее отодвинуться. И тут же приклеиваю к лицу воодушевленную улыбку. – А у тебя какая красота, Лин! Великолепно! Может, в рамочку?
– Нет, я Гоше подайю. Пусть дома повесит! – ошеломляет взрослых малышка. И радостно протягивает гостю рисунок, раскрашенный нетвердой детской ручкой. – Это от меня подайак!
– Чего? – шепотом он переспрашивает у меня.
– Подарок тебе от Лины. Чтобы ты дома повесил.
– А! Спасибище! Я на самое видное место прибью, – хитрит он проникновенно, и глаза четные-честные – все как он умеет.
– А фотку пйишлешь? – умиляется Лина, не понимая, что это всего лишь слова. Пустое обещание, чтобы ее не расстраивать.
– А как же! Сегодня или завтра скину маме на телефон, а она тебе покажет.
– Я предлагаю немного прогуляться, и нам с Линой нужно к педиатру.
– Зачем?
– Выписаться, со следующей недели пора выходить в сад.
– Не хочу я в сад! – куксится кое-кто очень маленький и иногда капризный.
– Понял. Я отвезу вас.
– Нет, не нужно, – отзываюсь я с благодарностью, но отказываюсь четко.
– Почему? Мне не сложно.
– Поликлиника недалеко, мы пешком дойдем, если хочешь – лучше проводи. Ногами, – подшучиваю над ним. – А в машину детское кресло нужно. Да и Лину иногда укачивает. Если можно пройтись, я всегда предпочитаю обойтись без машины.
– Хорошо. Я готов. Как-то время быстро пролетело…
Он правда расстроен? Выглядит грустным.
– Еще есть немного времени. Предлагаю прибраться, собраться и подышать воздухом.
Гоша оживляется:
– Идеально.
Я ж не знала, что он еще и на прием к врачу с нами пойдет!
Причем без спроса и возможности отказаться. У врача, конечно, челюсть отвалилась, когда эта махина заняла собой почти весь дверной проем. А еще он стоял неподалеку от нас, сложив руки на груди и тщательно наблюдая, что именно делают с ребенком. Когда Лина стала плакать, потому что отказалась показывать горло, Гошу начало потряхивать от эмоций. Надеюсь, он не кусается?..
Осмотр закончился быстро. Лина с красными глазами залезла на руки к Гоше и обиженно прижалась носом к его шее, отвернувшись ото всех. Я со своего места слышу, как она раздосадованно пыхтит. А Гошу обнимает и доверчиво прижимается.
Мне приходится опустить взгляд, чтобы никто не понял, как меня ранит этот момент.
Наверное, мне было бы морально проще, если бы доченька не приняла его, а он – равнодушно отнесся к ней.
Наша жизнь спокойно продолжилась бы…
Вот только судьба совсем не интересуется моим мнением.
Глава 26
ГЕОРГИЙ
Я сейчас разнесу тут что-нибудь.
Обиженно сопящий комочек прижимается ко мне так доверчиво, что оставаться спокойным просто невозможно! Ну неужели обязательно так издеваться над ребенком? Ну не хочет она горло показывать, это, твою мать, трагедия, что ли?! Ежу понятно, что она здорова!!!
Бахнуть оттиск на справке, черкануть автограф, вот и все, что требуется, зачем доводить малышку до слез?!
– Хочешь, мы с тобой в коридоре постоим? – тихонько шепчу я ей на ушко, перехватывая поудобнее.
– Да, пойдем, – гундосит она расстроенно и всхлипывает. Шею свернуть кому-нибудь хочется.
– Мы за дверью подождем. Там спокойнее. Надеюсь, никто не против? – уточняю я, повышая голос, внимательно оглядывая всех собравшихся