Афина округляет глаза от неожиданности. Не нравится ей. Да мне плевать, вообще-то. Она могла бы не допускать этого.
– Идите, – роняет она сухо, а я бы вышел даже без ее дозволения.
– Не любишь горло показывать? – уточняю я в коридоре с улыбкой. Разглядываю Лину, ничего не могу с собой поделать. Волосы не темные и не светлые, нос опух, глазки красные.
– М-м, – мычит она, размахивая головой, – надоело лечиться.
Ее возмущенный тон и надутые губы вызывают у меня смех, но я сдерживаюсь.
– Ты очень смелая. А за храбрость полагается награда. Хочешь взглянуть на свою?
Малышка тут же оживает, демонстрируя явный интерес:
– Да-да! Хочу.
Опускаю ее на пол, из кармана достаю мелкую фигурку балетного котенка. Незаметно прячу в правом кулаке, рядом подставляя левый.
– Отгадай, в какой руке.
– Ммм… – надолго задумывается. Подходит к делу со всей серьезностью. – Тут!
Выбирает Линка не тот.
Приходится показательно нахмуриться.
– Подумай еще.
– Ммммм, – задумывается она еще дольше. Действительно, если не в левом, то в каком же? Улыбка не отклеивается от моего лица. – В этом!
Она хлопает меня по костяшкам и хватается обеими ручками за правый кулак. Мгновение, и я разжимаю пальцы.
– Угадала.
– Ахххх!! – восторгается девчушка. – Это же балетная киииса!!! Я ее давно хотела!!! Мама, смотри, смотри! Она моя!
Подошедшая Афина очень «довольна». Вот чего она, а?
Но тем не менее она пересиливает себя и восторгается вместе с дочерью, благодарит меня. «Искренне».
А мне проораться охота. Да что опять не так?! Я все сделал с ее подачи! Все абсолютно!
Я вижу, что Афина мне не рада, но настаиваю и провожаю их домой. На прощание мелкая вновь прыгает мне на руки. Впивается в меня клещиком. Обнимает.
Она делает это так искренне и самозабвенно, что… я крепко обнимаю ее в ответ. Ладонью провожу по спинке. В душе буйство странных чувств и эмоций, которые мне не понятны. И они мне не нравятся. Они тяжелые и тягучие. Горячие и… дерут внутри все нафиг.
– Пока, малыш. Пригласите еще?
– Конечно! – радуется Лина и сползает с моих рук, оставляя после себя теплый уютный след, который вскоре растворяется, а тепло сменяется холодом.
Афина давит из себя улыбку и скупое прощание. Но я это жрать не собираюсь!
– На пять минут выйди.
Она поднимает на меня глаза:
– Прямо сейчас?
– Да. Прямо сейчас.
– Ладно, – соглашается, вздыхая. Я пытаюсь сохранять спокойствие. Когда она заводит дочь домой, через минуту показывается вновь. Закрывает дверь. – Слушаю.
– Это я тебя слушаю, – озадачиваю ее. – Что не так?
– Все хорошо, Гош. Встреча прошла отлично. Ты Лине понравился. Это здорово.
Слова ее вроде и приятные, а сказаны с таким выражением лица… словно она песок пережевывает.
– Спрашиваю еще раз. Что я не так сделал?
– Ты все сделал правильно. Ты молодец.
– Тогда какого черта у тебя глаза на мокром месте?
– Гош… давай до завтра, ладно? День тяжелый выдался.
– Да ни фига!
Преграждаю ей дорогу, потому как она собирается избежать объяснений. Я принимать ее отговорки не обязан!
– Ну! – требовательно стою на своем. – Это так сложно? Объяснить, в чем дело?
– Нам с ней хорошо вдвоем было, – огорошивает меня по полной. – Я бы не хотела тебя видеть рядом с нами.
– Зашибись… – роняю растерянно. Я лечу куда-то в пропасть. Как – она не хотела? – А на что ты рассчитывала?
– Что ты для галочки отстреляешься, и все. И забудешь.
– Настолько тошнит от меня?
Я, конечно, пытаюсь не показать, как меня это обескураживает, но выходит, наверное, не очень.
– Так не во мне ж дело. Для Лины будет лучше, если папа… станет любить ее, поддерживать. Присутствовать. Мое желание здесь по боку. Я ради нее потерплю.
Я первым отвожу взгляд. Потому как тупо не знаю, что ответить. Никто из женщин мне не говорил, что я такая падла. Хотя нет, говорили, конечно, но никто, кроме Афины, в цель не попадал.
– Спасибо, что ты с ней по-человечески. До встречи.
– До встречи…
Тяжело сглатываю и жду, пока она скроется за дверью, спохватываясь в последние секунды. Придерживаю Афину за руку.
– Когда я смогу еще с ней увидеться? – недобро сверкаю глазами.
– Когда захочешь, Гоша. Я не ограничиваю.
Отпускаю ее, потрясенный.
Такой сволочью я себя не чувствовал никогда.
В машине долго верчу рисунок Лины. Разглядываю, прокручивая этот день вновь и вновь.
Тоскливо вздыхаю.
Хочется к ним вернуться. Потому что… у них там все настоящее. И домашняя выпечка. И кружки эти дурацкие розовые. И балетная форма. Разбросанные игрушки, запас цветных мелков на все случаи жизни, и даже Афина кусается как-то отчаянно-надрывно. Без пластилиновых улыбок и капризно надутых губ. И обижается без притворства. До сих пор. Обижается…
Впервые мелькает вопрос: а если б не было тогда Оли?..
Домой возвращаюсь нехотя. Включаю свет, скидываю обувь. В руках держу рисунок.
Я предпочитаю, когда у меня все по полочкам, чисто и прибрано. Но сам этого делать не люблю.
Настолько слякотно в душе… а хочется урвать себе кусочек тепла. Того… которое у них. Дома.
Вот у них дом. А у меня… жилье. Просто жилье. У меня не разбросаны карандаши и фломастеры, не стоят на полках фотографии. У меня вообще нет полок. Терпеть не могу дырявить стены. Все должно быть девственно.
И тем не менее я нахожу ящик с инструментами в кладовой, тянусь за молотком. Парой ударов вбиваю в стену гвоздь, который теперь горделиво удерживает детский рисунок. Делаю фото.
Небрежно бросая молоток обратно, я медленно ползу в гостиную, приземляюсь на диван.
Зайдя в сообщения, ищу контакт Афины.
Отправлю фото ей… с припиской:
Я: «Покажи Лине».
Ответ получаю через пять минут:
Афина: «Линочка безумно рада».
Через пару минут еще:
Афина: «Я думала, ты блефуешь. Удивил».
И еще через три:
Афина: «А это от Лины. Спокойной ночи».
Фотку, где малышка, кутаясь в одеяло, прижимает к себе крохотную фигурку кошки-балерины, я рассматриваю недолго.
Мешает звонок в дверь.
Недовольство проступает в каждом моем шаге. Распахиваю дверь, уже начиная злиться.
– Ну привет, мистер неуловимый, – томно произносит Ангелина, эффектно распахивая полы плаща. С огоньком демонстрирует черное кружево, многообещающе обводит ладонью очертания своей фигуры. – У меня для тебя сюрприз…
Глава 27
Я растерянно чешу репу, оглядывая придирчивым взглядом открывшуюся картину. С трудом пересиливаю себя, чтоб не шандарахнуть дверью.
– Ты мимо, что ли, проезжала, – бросаю я свысока. – Решила заскочить?
Красного оттенка улыбка меркнет, приподнятые уголки губ озадаченно опускаются.
– А ты что, не