В таком порядке они и добрались до просторной, освещенной пламенем единственной свечи комнаты, которую, по словам их провожатого, Профессор приготовил для своего гостя. Посреди комнаты стояла огромная кровать; когда же дверь отворилась, навстречу им ринулись какие-то тени и раздался шорох, словно от множества крыл.
– Нетопыри, – объяснил старик, но Мораньо продолжал верить, что при помощи ножен господина и ручки от своей собственной сковороды он сумел изгнать из комнаты обосновавшиеся там силы зла. Кто знает, кем или чем эти силы могли прикинуться в доме, где злые духи и летучие мыши вечно скрываются от метел добра и света?
После этого древний слуга с губами, как у лесной твари, ушел, а Родригес направился к огромной кровати. Мораньо же устроился поперек дверей на охапке брошенной в комнате соломы, предварительно установив ножны вертикально в крысиной норе возле своей головы.
Родригес лег, не выпуская из рук обнаженного клинка. В эту комнату вела только одна дверь, и ее охранял Мораньо. Окна, которые были прорезаны в стенах, оказались забраны крепкими ставнями из удивительно толстых, неструганых дубовых досок, а за плотными бархатными портьерами молодой человек уже пошарил своей шпагой. Глядя на внушительное тело Мораньо, преграждающее вход, Родригес чувствовал себя в безопасности, – во всяком случае, он мог не опасаться нападения существ, принадлежащих к тому же миру, что и он сам. Мораньо же не боялся больше ни духов, ни заклинаний, совершенно уверенный в том, что его символ способен одолеть и Профессора, и всех его возможных союзников, коих маг мог иметь как в доме, так и Бог весть где еще. Увы, не всегда победа над силами зла дается нам так легко.
Потом в каменном коридоре послышались шаги, звучавшие как шаги человека преклонных годов, и они поняли, что это возвращается престарелый слуга Профессора. Защелка на двери дрогнула и приподнялась, и массивная дубовая дверь несильно толкнула в бок Мораньо, который с ворчанием поднялся со своей соломы. Это и в самом деле был старик.
– Профессор, – сказал он под недовольным взглядом Мораньо, – немедленно возвращается со всем своим имуществом в Сарагосу, дабы возобновить исследования, которые прославили его имя, ибо в настоящий момент имеет место благоприятное сочетание светил.
Тут даже Мораньо усомнился. Как это звезды, движение которых, как он знал, происходит весьма постепенно, успели так быстро поменять положение и склониться в пользу профессорского искусства, хотя совсем недавно они отнюдь ему не благоприятствовали? Родригес же сонно кивнул в знак того, что все понял, и приноровился снова лечь, предусмотрительно не выпуская из рук клинка, но приближенный слуга Профессора повторил свои новости, вкладывая в них столько выразительности, сколько он был в состоянии придать своему старческому голосу.
– Со всем своим имуществом, сеньор!
– Хорошо, – пробормотал Родригес. – До свидания.
И старый слуга, в третий раз пробормотавши: «Он забирает с собой все свое имущество!» – шаркая ногами вышел из комнаты и неуверенно прикрыл за собой дверь. Прежде чем звук его медлительных шагов перестал доноситься до спальни, Мораньо успел снова заснуть под своим самодельным крестом. Родригес же еще некоторое время наблюдал, как прыгают и шарахаются от пламени свечи тени, как они карабкаются на потолок, как движутся широким шагом вдоль стен то к нему, то от него и как сквозняк заставляет пригибаться и трепетать красноватый огонек свечи. Затем, крепче стиснув в ладони рукоять своей шпаги, словно она могла помочь ему против магии, он заснул крепким сном усталого человека.
Ни один звук не потревожил Родригеса и Мораньо до самого их пробуждения, случившегося поздним утром на голых скалах. Разбудило их солнце, поднявшееся над вершинами гор и осветившее их лица. Родригес все так же сжимал в руке клинок, а крест Мораньо упал и теперь валялся рядом с ним, но, несмотря на падение, ручка сковороды осталась на своем месте, накрепко привязанная к ножнам бечевкой. Молодая, неприрученная лесная белка весело прыгала по камням неподалеку, хотя поблизости, насколько хватало глаз, не было никаких лесов, откуда она могла бы прибежать. Пушистый зверек радостно скакал и кувыркался, словно наслаждаясь своей юностью, и делал это столь самозабвенно, словно юность только что пришла к нему или была отнята, а потом снова вернулась.
И нигде на горе, сколько они ни вглядывались, не было ни дома и никаких других признаков обитания духа или человека.
Хроника пятая
О том, как Родригес очутился в сумерках и увидел Серафину
Родригес, будучи склонным к философствованию, немедленно стал раздумывать об ожидавшем их пути и пытаться определить, где север, потому что именно через северную границу он мог бы покинуть Испанию, а он все еще хотел ее покинуть, коль скоро в этой стране не было никаких войн.
Мораньо, не так отчетливо представлявший себе, что такое философия, не стал тратить мысленных усилий даром и вспоминать о прошедшей ночи; не откладывая дела в долгий ящик, он установил на камнях сковороду и, достав все, что оставалось от его запасов грудинки, отправился на поиски дров для костра. Грудинка терпеливо ждала, пока Мораньо наберет достаточно топлива, поскольку на вершине горы не росло ничего, кроме вереска, кустики которого торчали из щелей между камнями довольно далеко друг от друга.
И Родригес, так же далекий от того, чтобы вновь и вновь пережевывать события прошлой ночи, понял, глядя на эти приготовления, как сильно он проголодался. Когда же Мораньо разжег огонь и в воздухе поплыл запах еды, тот, кто заведовал кафедрой Магии в Сарагосе, полностью исчез из мыслей обоих, хотя именно на этом самом месте они