Так, в одиночестве, брел он через деревню и наконец, миновав последний безмолвствующий дом, оказался на своей стороне долины – и тут увидел, что навстречу ему вниз по холму бежит какая-то женщина. Ну хоть кто-то остался! Викарий узнал миссис Тичнер. И понял, почему она так торопится: ничего предосудительного или загадочного в этой спешке не было, она несла брусочек масла, завернутый в бумагу, и ей просто хотелось успеть домой до темноты. Мистер Анрел заметил ее только сейчас: он так глубоко ушел в свои думы, что и головы не поднимал.
– Добрый вечер, миссис Тичнер, – поздоровался он.
– Добрый вечер, сэр, – промолвила она. – Надеюсь, сэр, вы в добром здравии.
– Да-да, спасибо, – отвечал викарий.
Ему казалось, что вопрос этот не стоит и задавать: на здоровье он никогда не жаловался. Но в глазах миссис Тичнер он, по всей видимости, выглядел таким усталым и изнуренным, словно еще не вполне оправился от какого-то недуга или после несчастного случая. В самом деле, любой, кто увидел бы его в тот момент, подумал бы то же самое.
– Масла прикупили? – спросил викарий, указывая на маленький белый сверточек.
– Да, сэр, – кивнула она. – Я нарочно к Дроверу ходила. А то в лавках никогда не знаешь, чего подсунут.
– Ваша правда, – согласился викарий.
Она оглядела дорогу, думая про себя, что час-то уже поздний. Но викарий не стронулся с места.
– Миссис Тичнер, – сказал он, помолчав, – все ушли следом за Томми Даффином.
– За этой его флейтой, – проговорила она задумчиво.
– Да, – подтвердил викарий. – В деревне ни души не осталось.
– Неужто, сэр? – молвила она.
– Миссис Тичнер, – воскликнул он, – что вы обо всем этом думаете?
Эта неподдельная мольба ее растрогала: мольба, которая, вероятно, звучала скорее в его голосе, нежели в словах, а может статься, читалась в удрученном лице. Если бы миссис Тичнер не разжалобилась, она бы, скорее всего, постаралась сделать вид, будто не понимает, о чем он. Если бы викарий говорил загадками, она бы загадок по возможности избегала, если бы он прибег к пафосу, ее слова звучали бы более прозаично. Ведь ее голова была битком набита старыми сказками, и волшебными фантазиями, и всевозможными обрывками вековой мудрости, что пришли к ней из еще более далекого прошлого, нежели самые старинные гобелены в древнейших и богатейших семействах; и знала она, что образование викария, полученное не где-то там, а в Кембридже, – это свет, в слепящих, безжалостных лучах которого все ее драгоценное наследие увянет и рассыпется в прах. «Выставила напоказ собственное невежество» – вот какую фразу, скорее всего, употребила бы и сама миссис Тичнер, и ее престарелые подруги, если бы она рассказала викарию все, что знала. В памяти ее было что-то вроде реликвария, где она хранила все свои святыни, иные сказали бы, смех да и только! Но сейчас миссис Тичнер вдруг поняла, как сильно викарий нуждается в жалости, и жалость заставила ее говорить свободнее, так же как соперничество – в тот день, когда викарий вернулся из Брайтона.
– Что я об этом думаю, сэр? – повторила она. – Я думаю, это все преподобный Дэвидсон.
– Пожалуй, – задумчиво кивнул викарий.
– Думаю, это все он, сэр.
– Да, но как? – недоумевал викарий.
– Видите ли, сэр, – произнесла она, – по мне, так в прошлом чего только нет; и наверняка ужасть сколько всякого-разного происходит вокруг нас, о чем мы никогда и не слыхивали, – и все это идет из прошлого. Это, сэр, вроде как на дне глубокого колодца пузырится что-то зеленое и всплывает на поверхность; как знать, откуда оно взялось-то? Из глубин прошлого что угодно появиться может!
«Господи милосердный, – подумал Анрел: эта ее метафора, вместо того чтобы унести мысли викария в бесконечность, вернула его домой, в Уолдинг, – какую гадкую воду она, должно быть, пьет!»
– Надеюсь, ничего подобного в вашем колодце не водится, – промолвил он.
– Да с колодцем-то все в порядке, – заверила она, – и с прошлым тоже, просто из его глубин может что угодно появиться.
– Да, да, – пробормотал викарий, – мы видим только поверхность и самую малость глубже. Так вы и вправду думаете, – добавил он громче, – что такого рода сущности могли явиться к нам из далекого прошлого?
– Право, сэр, вам виднее – вы ж у нас человек ученый! Мне-то откуда знать, что они там поделывали, если у них времени было хоть отбавляй!
– Кто поделывал? – вскинулся викарий. – Кого вы имеете в виду?
– Да кто угодно, сэр, – объяснила она, – за столько-то времени много всего произойти могло.
– У греков была такая легенда, – промолвил мистер Анрел. – Но я думал, это все мертво. Я думал, давно мертво.
И миссис Тичнер поняла, что он нуждается в утешении больше, чем во всей ее мудрости, вместе взятой.
– Но в один прекрасный день оно все снова канет в прошлое, – заверила старуха. – Все канет обратно в прошлое, только его и видели.
Викарий попрощался с ней и удрученно побрел дальше.
Ночь нагнала его, пока он неспешно поднимался вверх по склону к своему дому: он видел, как c востока тянутся все выше бледные облака, а под ними во всем своем великолепии встает луна, хотя лес и холм с его стороны долины то и дело ненадолго луну закрывали. Анрел уже привык не доверять таким ночам: он не знал, насколько серебряное сияние, чуть подсвеченное бледным золотом, вдохновляет Томми Даффина: он помнил лишь, что луне издревле отведено место во всех языческих обрядах, о которых ему доводилось слышать, и что она даже управляет безумием. Потому он был не склонен любоваться переливами света в облаках при восходе луны: он слишком боялся фантазий, которые луна, чего доброго, навеет. Но вот и дом! Викарий вошел; в гостиной Августа сидела за книгой – желанное зрелище, новый для него мир! Вот наконец хоть кто-то, кто никогда не пойдет за холм, никогда не соблазнится этой дурацкой музыкой!
Миссис Анрел вопросительно подняла глаза: муж ее припозднился.
– Все ушли за холм вместе с Томми Даффином, – сказал он.
– Неужто? – тут же откликнулась она.
– Да. Ужасно глупо с их стороны.
Августа ответила не сразу.
– Да. Да, конечно, ты прав, – спустя минуту-другую проговорила она, глядя прямо перед собою.
И викарий понял: без толку говорить ей все то, во что не верит он