– Когда, соединяя металлы так, чтобы их структура приблизилась к структуре золота, мы все должным образом подготовим, – объяснял он, – алхимики выбирают из таких вот свитков заклинание, которое наилучшим образом подойдет для материала, с которым мы имеем дело. И, прочтя его вслух на том самом языке, на каком оно составлено, – ведь заклинания эти пишутся на наречии того мудреца, который первым их придумал; и персы долгое время были мастерами по этой части, равно как и немногие избранные из числа тех, которые поклоняются Вишну… – произнеся это имя, маг ненадолго умолк и поклонился. А пока он кланялся, кто-то постучался в дверь, выходящую в лес, и отзвуки эха, словно бы заплутав, растерянно разбрелись по всему дому.
Заслышав стук, чародей резво выбежал из кабинета, снова напомнив юноше паука в тот момент, когда какой-нибудь заблудший крылатый гость тронул нити паутины. Оставшись один в кабинете, посвященном магии, Рамон-Алонсо опять принялся размышлять о темном маге, которого отныне и впредь считал своим противником и у которого намеревался отнять тень злополучной служанки. Магистр выполняет условия сделки, думал Рамон-Алонсо, но сделка эта – кабальная и лукавая – в том, что касается фальшивой тени; и Магистру известно, что юноша обнаружил его плутни.
Внезапно взгляд Рамона-Алонсо упал на увесистый фолиант, и он оставил размышления, которые, учитывая бездонные глубины характера мага, совсем недалеко ушли от поверхности, и встал, ведомый соображением более практического свойства, и, перевернув страницы Поднебесно-имперской книги, снова отыскал великое трехсложное заклинание, отпирающее ларец. Увы, все три слога были на китайском.
И тут Рамона-Алонсо осенило. Висячий замóк ларца понимал китайский язык: ведь юноша своими глазами видел, как тот открывается. Рамон-Алонсо схватил книгу, подтащил ее к ларцу и, перепрыгнув через крокодила, показал нужную страницу замку, неподвижно держа перед ним фолиант в пыльном полумраке; но замок даже не колыхнулся. Тогда юноша поднялся на ноги и вернул книгу на пюпитр – и очень вовремя, ведь за дверью уже послышались гулкие шаги хозяина, а в следующий момент тот снова вошел в кабинет, посвященный магии. Он презрительно покосился на книгу, зная, что ее сдвигали с места, и под этим насмешливым взглядом Рамон-Алонсо испытал еще более острое разочарование, ведь теперь он понял – он не просто потерпел неудачу, нет: попытка его была безнадежна.
– У двери, выходящий в лес, топчется какой-то мужлан, – сообщил чародей. – У него для тебя послание: этот олух желает передать его тебе лично в руки, и никак иначе.
Рамон-Алонсо, все еще удрученный неудачей, молча вышел и направился ко входу. Там снаружи ждал Педро: это он постучался в старую зеленую дверь, а затем отбежал немного назад, под прикрытие деревьев. Оттуда он и говорил с чародеем. А теперь к двери, которая пугала его до полусмерти – ведь каких только ужасов не рисовало бедняге воображение! – вышел его молодой господин.
– Молодой господин, – воскликнул Педро, – о молодой господин, я принес вам письмо от доньи Мирандолы. Хорошо ли тут с вами обращаются? Не морят ли голодом? Вы, верно, уже все науки превзошли, господин. Гончая ваша на аппетит не жалуется.
– Не ослабел ли пес? – забеспокоился Рамон-Алонсо.
– Могуч и крепок, как прежде, – заверил Педро.
– Хвала всем святым, – воскликнул Рамон-Алонсо, возвращаясь к привычной манере речи, от которой в этом доме воздерживался.
– Письмо – вот оно, господин, – промолвил Педро, доставая его из-под плаща. – Но, господин, есть там одно слово, на нем еще клякса стоит; знайте, что в этом месте надо читать «любовный напиток», а вовсе не то слово, которое написано под кляксой.
– Любовный напиток, – повторил Рамон-Алонсо.
– Да, господин; а вовсе даже не то слово, которое под кляксой. Так велела мне сказать донья Мирандола.
– Хорошо, – отозвался Рамон-Алонсо.
Письмо было написано тем же четким почерком, как и то, что приходило от отца, и оказалось кратким, как с радостью отметил юноша, ибо ему не хотелось читать слишком медленно на глазах у Педро, а быстро он еще не наловчился.
В письме говорилось:
«Дону Рамону-Алонсо. Не присылай золота; пришли мне молитвенник. Твоя любящая сестра Мирандола».
На слове «молитвенник» темнела клякса – чернильные отпечатки маленьких пальчиков.
– Передай сестре, что я пришлю молитвенник, – промолвил Рамон-Алонсо.
– Да, господин, – кивнул Педро. – Еще что-нибудь?
– Досыта кормите мою гончую, – наказал Рамон-Алонсо.
– А как же, господин!
– Прощай.
– Прощайте, молодой господин, прощайте. Даст Бог, ужо мы с вами еще поохотимся на кабанов, как придет зима!
И Педро медленно отворотился, столь же медленно прошел несколько шагов, а затем зашагал быстрее, еще быстрее, наконец припустил бегом – и бежал во весь дух, пока не выбрался из леса.
А Рамон-Алонсо горько размышлял про себя: он продал свою тень за золото, а теперь нужда в золоте отпала.
Искусство трансмутации он пока еще постиг не вполне. Так не вернет ли ему чародей тень?
Как бы то ни было, надо всенепременно добыть любовный напиток для Мирандолы и выручить тень служанки! Много чего еще ему предстоит сделать, чтобы планы его осуществились!
И Рамон-Алонсо возвратился в темный кабинет, посвященный магии.
– Мне больше не надобно золото, – заявил он.
– Никчемный это металл, – согласился маг. – Алхимики добывали его только потому, что их занимало преобразование первоэлемента. Но само золото в их глазах ничего не стоило. Как я уже рассказывал, они закапывали его в землю и часто предупреждали людей о его никчемности; что и подтверждают их писания, дошедшие до наших дней.
– Я не хочу больше учиться трансмутации, – промолвил Рамон-Алонсо.
– Нет? – удивился маг.
– Потому я попрошу тебя отдать мне тень, – промолвил юноша.
– Но я забрал ее в уплату за науку, – возразил маг.
– Мне бы теперь хотелось поучиться другим вещам, за другую цену, – заявил юноша. – А эту плату я прошу вернуть.
– Увы, – сказал маг, – ты уже многому научился.
– В этом деле ничему, – возразил Рамон-Алонсо.
– Увы, научился, – отвечал маг. –