– Во имя Веры! – вскричали они.
– Не все сразу, сеньоры, – отозвался Рамон-Алонсо, взмахнув шляпой, ведь на него надвигались все четверо одновременно. – По одному, будьте так добры!
При этих словах один из противников чуть замешкался, но кто-то из сотоварищей обернулся к нему.
– Это же во имя Веры, – напомнил он.
И они все вместе ринулись в бой: трое обрушились на Рамона-Алонсо, а четвертый стоял рядом, держа обнаженный клинок наготове и подняв фонарь высоко над головой.
– Во имя святого Михаила! – воскликнул первый, скрестив шпаги с Рамоном-Алонсо; юноша ловко отбил выпад.
– Во имя всех архангелов! – воскликнул воитель и снова атаковал Рамона-Алонсо.
Но тот уже сдернул с себя плащ, обмотал им левую руку и принял вражеский клинок на нее. А шпагой отбил колющий удар второго противника.
Но одному против троих долго не выстоять; а неподвижный фонарь и звонкий лязг стали уже оповестили толпу, заполонившую улицы, где искать чужака, пришлеца с нечистой тенью, как его тут прозвали, и поселяне спешили к месту событий. Рамон-Алонсо оттеснил нападающего в сторону, сбив клинок плащом, и, проскочив мимо, на миг оказался между ним и двумя другими противниками. И, проворно развернувшись, атаковал поселянина с фонарем.
У четверки был свой план: они, конечно же, загодя условились, что парень с фонарем не нападет вместе со всеми, но станет светить остальным. Они, надо думать, долго это все обговаривали и обсуждали, пока ждали Рамона-Алонсо. И фонарь они наверняка доверили самому худшему бойцу из них всех. Им и в голову не приходило, что Рамон-Алонсо набросится именно на него.
Когда же Рамон-Алонсо обошел трех нападавших сзади, каждый из них оборотился и на миг выжидательно замер, ибо всем известно: если в темноте у тебя за спиною – вооруженный противник, добра не жди. В этот самый момент Рамон-Алонсо и кинулся на человека с фонарем. Он сделал выпад, парировал и снова нанес колющий удар.
– Во имя матушки святой Анны! – воскликнул человек с фонарем, в последний раз замахиваясь шпагой. А в следующий миг острый клинок Рамона-Алонсо вошел ему между ребер.
Странная магическая тень нелепо завертелась на месте, когда Рамон-Алонсо схватил упавший фонарь той же рукой, на которой висел плащ, так что его глаза оказались защищены складкой ткани от света, который ослепил остальных троих. Вот только их было уже не трое; еще два-три десятка человек бежали вверх по улице – до них оставалось каких-нибудь несколько шагов. Взмахнув плащом и фонарем им в лицо и держа шпагу наизготовку, Рамон-Алонсо заставил троих противников отпрянуть назад, развернулся и побежал. Толпа хлынула вдогонку.
Юноше удалось немного опередить преследователей, но в ночи легко следовать на свет фонаря; Рамон-Алонсо не сходил с дороги – и вскоре его уже почти нагнал самый быстроногий из бегунов. Какое-то время они мчались во весь дух, но, когда Рамон-Алонсо понял, что его того гляди настигнут, он остановился и поставил фонарь на дорогу. Подбежал преследователь – но не из числа тех троих, с которыми еще недавно бился Рамон-Алонсо. Молодой идальго швырнул плащ ему в лицо, подхватил фонарь и понесся дальше. Подраться с ним еще успеется, думал юноша, если тот снова его нагонит. Но плащ накрыл поселянина с головой, клинок его проткнул ткань, да в ней и застрял, и толпа поравнялась с ним прежде, чем тот снова бросился следом за фонарем. Едва Рамон-Алонсо избавился от плаща, бежать сразу стало легче, и он понесся вперед как птица, наслаждаясь быстротой, как это бывает с атлетами в юности. А толпа принялась на все лады проклинать фонарь, который раскачивался и подпрыгивал далеко впереди: люди приняли его за один из адовых огней, напрочь позабыв или просто не зная о том, что это – благонадежный фонарь честного бакалейщика из их собственной деревни.
Остановить Рамона-Алонсо поселяне зареклись и пытаться и честили его именами известных демонов, да только беглец слышал их не лучше, чем эти самые демоны. Однако юноша отметил про себя, что, хотя жители Арагоны сражались или преследовали чужака, как явствовало из их воплей, во имя Веры, во имя святого Михаила, во имя святого Иосифа, во имя святого Иуды, который не Искариот; во имя всех святых и во имя короля, никто не крикнул «во имя Тени». А ведь из-за тени весь сыр-бор и поднялся, раздраженно думал про себя Рамон-Алонсо. Даже там, где речь идет о сущем пустяке, всегда есть по меньшей мере две точки зрения.
С тех пор как он сбросил плащ, он все дальше отрывался от преследователей, но вот какой-то прыткий поселянин, похоже, снова обогнал всех прочих. Его топот раздавался все громче, заглушая и гомон, и шум толпы. Слева между густыми изгородями пролегала узкая улочка, уводя на более широкую дорогу. И вот настал момент пустить фонарь в ход – ради чего, собственно, юноша и тащил его всю дорогу. Он пробежал вниз по улочке, пока не обнаружил лазейку в изгороди справа. Тогда он укрепил фонарь повыше в изгороди слева, засунув его между веток. А сам протиснулся в лазейку справа и, срезая угол широкого поля, неслышно побежал к дороге, с которой свернул совсем недавно.
Вскоре преследователи добрались до фонаря. Они не услышали, как чужак крадучись пересекает поле: они обступили фонарь, и сняли его, и, обнаружив, что беглеца нигде нет, рассыпались во все стороны, высматривая, куда же тот делся; и кто-то помчался через поле к дороге вдогонку за Рамоном-Алонсо. Но поборники веры потеряли слишком много времени и шагов его больше не слышали. Следовать за фонарем было куда как просто, но теперь, когда путеводный свет их больше не вел, пришлось пошевелить мозгами и напрячь слух, а с этим делом поселяне справились не сразу.
Поначалу за спиной у Рамона-Алонсо еще раздавались голоса, затем преследователи отстали и крики их смешались с дальними отзвуками ночи. Юноша неспешной трусцой бежал себе дальше. Вскоре поселяне, по одному-двое и небольшими группами, вернулись с дорог и улочек, и снова собрались в деревне, и всю ночь напролет толковали о том, как они порадели на благо Веры. Люди судили и рядили, откуда нечистый взялся и куда подевался, и без конца рассказывали об одном и том же, но с разных точек зрения, а мудрые старики, которые весь вечер просидели дома, осаживали молодежь и прозорливо строили догадки. Когда же сравнили слова одних, других и третьих, стало ясно, что магии в этом деле было