– Забирай их. – Тхэгю водил глазами, следя за движениями Масуми. – Но поверь… ты точно должен поверить… мы с тобой одного поля рисинки.
Поставив доску рядом и почти касаясь столешницы, Джеён потянулся за стручками фасоли и натужно спросил:
– Раз у нас такая идиллия, что ж ты убил моего хёсэги? – Джеён самозабвенно прожевал, глядя в глаза Тхэгю. – Кто тебе тагаёчи сделал?
– Ямисару.
Тхэгю не церемонился. Выдал все как есть.
«Ни хера себе!» – Искреннего удивления вслух Джеён высказывать не хотел.
Он сел прямо, между палочками висело несколько стручков, мелко пятная стол томатной заправкой.
– Хорошо сделано, да?.. Сразу… сразу видно – профи. – Тхэгю замялся. – Ючи не для меня. А для них.
– Где сейчас Ямисару, скажешь?
Тхэгю, насколько позволяли медузы на дощечке, обездвиживая его тело, помотал головой:
– Правда не знаю. – Он болезненно сглотнул. – Все… было бы нормально, если бы Улитка не встал на пути у Ямисару… Нам с тобой делить нечего.
– Все было бы нормально, если бы ты не менял стороны, как продажная сука, – спокойно заключил Джеён и опустил так и не съеденные стручки фасоли на доску. – А может быть, ты мне врешь? – Он указал палочками на Тхэгю. – Может, ты хочешь настроить меня против моего же господина? Кровь Охорома… для чего она ему?
Джеён понимал, что Улитка что-то замышляет. И что он увертливый эгоист, но нужно было подступиться со всех сторон.
Тхэгю прерывисто вдохнул.
– Явно не делать лекарство… от… лихорадки. – Тхэгю тяжело задышал, вложив все силы в голос. – Ослабь хону… Я отдам тебе ючи.
«Молния в одно и то же место не бьет… – подумал Джеён, – наверное».
И он ослабил.
Тхэгю отодвинул ворот рубашки и царапнул ногтями кожу на груди. Тонкие струйки крови потекли, плохо впитываясь в атласную ткань. Кровь скользила, как вода по воску. И вот между окровавленными кончиками пальцев показалась купюра, по форме схожая с обычной, но переливающаяся в свете бело-желтых фонарей раскаленным золотом. Он протянул ее Джеёну. И тот, взяв в руки заветную вещь, почувствовал холод, исходящий от нее. Под кровавыми разводами можно было разглядеть какие-то схематичные рисунки.
Носить ючи – самоубийство. Тхэгю явно собрался в этом ресторане устроить себе последний ужин и есть начал раньше визита гостей, потому как узнал, что за ним идут.
– Не отдавай его Улитке, – сказал Тхэгю. – Я хочу как лучше… и поверь мне, лучше ему не отдавать.
– Ты служишь Ямисару… – холодно произнес Джеён.
– У них своя правда. Ошисай Шоичи Ямада не должен править в Нифлеме.
Джеён убрал ючи в карман штанов. Тхэгю продолжил:
– Ючи не только подкупают милость духов в Благословенном мире. Они могут подчинить обезьян. Нужны все четыре и кровь Охорома. Вот и подумай – чего хочет Улитка?
Отдавать ючи Улитке Джеёну и правда не хотелось. Ему не нужна была магическая купюра, Джеёну нужен был только пятый синш. Но своими же руками вручать четверть власти Нацзы – такой себе вариант. Оставить его себе, спрятать его или избавиться от него Джеён тоже не мог. Соврать, что не вышло, – значит вылететь из клана Улитки. Возвращаться к прадеду – еще хуже.
Улитка не простит ему второй оплошности. Как не простит и первой, если узнает, что синш был у Джеёна, но он его намеренно скрыл от господина.
Ючи придется отдать.
Тхэгю, разумеется, все это знать не мог, и если и есть в его словах хоть доля правды, то это вряд ли что-то меняет. Джеён не верил Улитке и без нравоучений Тхэгю.
– Я не бегал, Чжудо. Я так верен своему господину, что стал для него одноразовым сосудом для ючи.
– Не очень-то ты верный, ючи же мне отдал.
Тхэгю растянул губы в хищной улыбке, кровь полилась из его рта, густая, темно-бордовая. Джеёну стало не по себе.
Ючи разорвал связь с носителем, и теперь остатки энергии пожирали Тхэгю.
– Ты ведь все равно его достанешь, – безумная улыбка стала еще шире, – и оставишь себе. Ямисару его найдут, но уже вместе с тобой. А у тебя чернила, которые твоя семейка прячет от мира. Ямисару получат, что желают, они всегда получают.
Хриплые, прерывистые, булькающие вдохи Тхэгю остались на фоне, когда Джеён услышал за спиной стук о пол. Он чуть повернул голову, краем глаза заметив мальчика в белой ученической форме Со Хэ.
Кончики шнурка, что обматывал хвостик на затылке Джеёна, перекатились на правое плечо, с тихим звоном столкнувшись между собой.
Остались только эти звуки: хриплое бульканье Тхэгю, стук по полу и звон.
Джеён, облокотившись о стол, глянул на парня. На вид лет восемь, на голове кепка, в руке йо-йо. Нить распустилась, и катушка медленно, с тихим трением ехала под стол.
– Господи-и-ин, – жалобно протянул мальчик, уставившись на Джеёна. – Кто вы? Что с моим папой?
Обернувшись на Тхэгю, Джеён увидел стекающую густую кровь из его рта. Стеклянные глаза Тхэгю смотрели в никуда.
* * *
Екатерина вступила в натхири и встала на колени перед Сэмом. Сердце пропустило удар, когда он вновь представил, что прямо сейчас ему поможет синш.
А потом Екатерина обвела взглядом его крепкий, но изящный торс, местами изрисованный цветными знаками хону: то грозные тучи, то стебли шиповника с распустившимися и еще закрытыми бутонами, то легкие облака. Екатерина прикоснулась теплой ладонью к его груди, и тогда Сэм перестал дышать.
Она провела лезвием по коже на груди, прямо над сердцем. Горячая кровь потекла из пореза по коже вниз, оставляя кровавые дорожки на животе и впитываясь в резинку красных джоггеров.
Боли он почти не чувствовал. Зато ощущал пальцы маниши, что уверенно проталкивали тонкую монету под кожу. Сэм встретился с ней взглядом, она не улыбнулась и выглядела запредельно серьезной.
Екатерина накрыла порез своей ладонью и начала что-то зачитывать на древнем шадерском языке. Сэм не мог разобрать ее слов. Он вытащил из переднего кармана штанов, пропитавшихся его кровью, сигареты и зажигалку. Кровь запятнала и черную пачку, и его латунную зажигалку. Сэм вытащил обляпанными пальцами сигарету и закурил. Блаженство, успокоение.
Он выпустил дым в бежевый потолок, запрокинув голову.
Ритуалы для него обыденность. Поначалу он вел себя осторожно, опасался даже мысль дурную допустить, находясь в натхири, но с годами понял, что магия маниш и ангела Лури так не работает.
Им похрен.
Поэтому сейчас он выкуривал сигарету, пока Екатерина продолжала читать мантры, прижимая ладонь к его груди. Сквозь ее пальцы сочилась кровь, она не прекращала литься из раны. Под кожей синш начал медленно нагреваться, будто его кто-то бросил в костер.