Самый обыкновенный кухонный нож, каким можно нарезать овощи, фрукты, мясо при желании. Она ходила с важным лицом, крепко сжимая ладонь с синшем.
Екатерина выглядела молодо: лисьи черты лица, лукавый взгляд и пухлые губы, которые она часто облизывала и покусывала.
И ее глаза.
У маниш никогда ничего не отражалось в глазах. С какой стороны к ним ни подойди, в любое время дня и ночи, в солнечную или пасмурную погоду – там лишь радужка и темный зрачок, который, казалось, так впивается в человека, будто щипцы, и вытягивает наружу все потаенное.
У Сэма этого потаенного скопилось столько, что можно было заполнить целый амбар. Но Екатерина знала почти всю его подноготную. Она видела, как в мыслях он решался на отчаянный шаг, стоя на том мосту много лет назад, она проживала все его эмоции.
Екатерина подошла, держа нож в руке. Она встала, не ступив в натхири, и со всей серьезностью посмотрела на Сэма, который постарался усесться как можно удобнее. Он согнул одну ногу в колене и положил на нее руку, а другую ногу тоже согнул и опустил на пол, прижав подошву кроссовки к паху. Пальцы на руке, свисающей с колена, слегка подрагивали. Сэм никак не мог уговорить себя перестать нервничать.
– Будет немного больно.
Он нервно улыбнулся, опуская голову.
Какая банальность. Всего пару часов назад он с немыслимой скоростью гнался за нианзу на мотоцикле, пытаясь всеми способами остановить его. Он сам чуть было не вылетел с мотоцикла.
«Немного больно» – для манлио это лишь покалывание на коже.
Тогда Екатерина начала зачитывать разрешение у ангела Лури на проведение обряда. Она была родом из Инримы, что граничила с Капурой в Шадере. Инримийцы разговаривали на своем диалекте шадерского языка. Они делали язык «влажным», как некоторые говорили – «сладким». И Екатерина, как урожденная инримийка, говорила именно так. Сэму это нравилось, она вносила в шадерский тот самый шарм.
Екатерина положила нож на пол, выпрямилась и закрыла глаза. Плавным движением она возвела правую руку над левой, так что кончики ее средних пальцев соприкоснулись между собой. Ее пальцы были растопырены, ладони прямые, она будто старалась ухватить что-то невесомое, хрупкое между руками, держа их возле груди. Она пыталась собрать энергию ангела Лури, чтобы приступить к ритуалу.
Екатерина не шевелилась, двигались лишь ее губы.
– Священная Лури, преподобная Неба, я взываю к тебе и прошу разрешения спасти душу манлио Юншена, прошу, протяни длань с Неба свою, прошу твоего участия и животворящего подаяния твоего. Священная Лури, озари светом своим натхири, снизойди до земли грешной и одари светом своим.
Екатерина три раза повторила обращение к ангелу Лури, стоя, как и полагается манише, занятой ритуалом. На ее запястье засветился золотой браслет с прорезью посередине. Когда маниша начинала пользоваться способностями, эта прорезь наполнялась белым светом, тем самым, как считалось, животворящим.
Прорезь засветилась, а после и засияли, словно маленькие огоньки, шляпки гвоздей, вбитых в пол. Сэм терпеливо ждал, он проходил через это действо множество раз, оно превратилось в обыденность.
Но сегодня он надеялся, что все изменится.
* * *
Через закрытые сёдзи Джеён увидел, как мелькнула тень. Это точно был Тхэгю. Джеён вихрем пролетел, ловко огибая столы и отталкиваясь от них руками, перепрыгивал через нарезанную рыбу на дощечках и искусно сделанные соусницы. Вся еда нетронута, гостей здесь не было, они явно готовились к какому-то событию.
Джеён мгновение порыскал глазами по столу возле себя и, зацепившись за бамбуковую дощечку, схватил ее и запустил в убегающий силуэт.
Тонкие ломтики белой рыбы с мягким шлепком упали на стол, этот звук утонул в шуме сражающихся хёсэги с манлио в других залах. Угол дощечки с треском прорезал бумажные стены сёдзи, и Джеён вскоре увидел, как силуэт замер у противоположной стены.
Бамбуковая дощечка для рыбы нашла свою цель.
Джеён вложил меч в ножны и взял со стола другую дощечку, на которой было красиво разложено филе лосося, украшенное розочками из имбиря и дайкона. Он взял палочки для еды, которые лежали на фарфоровой подставке. Стеклянные, с нарисованными по всей длине лотосами. Поставил на дощечку соусницу. Черная жидкость плескалась и грозилась вылиться. Джеён зашагал к прибитому бамбуковой дощечкой Тхэгю.
Если слегка повернуть голову и немного наклониться, можно было увидеть корчащееся лицо Тхэгю, которое находилось за рваным белым полотном. Оно отделяло его от двух рядов квадратных столов, заставленных едой. Джеён так и сделал, заглядывая в прорезь на Тхэгю, подцепив прозрачными, словно хрустальными палочками нежное филе с дощечки.
– Просто отдай мне ючи, Тхэгю! – Джеён макнул ломтик рыбы в соевый соус и скривился, заметив испуганный взгляд мужчины через прорезь в бумажной перегородке. Живописные рисунки лотосов разорвало на части. – Зачем было бегать? Мне лишняя работа, тебе лишние потери! – Запрокидывая голову, он положил филе в рот.
Кадык Тхэгю дернулся, он смотрел на то, как Масуми обходит столики, локтем дорывает полотно нервными движениями и перелезает через перегородку.
– Тебе все равно не жить. – Джеён обошел еще ряд столиков, повышать голос уже не требовалось. – И так сегодня было слишком много жертв из-за тебя.
– Знаешь, зачем ему все… зачем ему синши и ючи? Он хитрожопая скользкая змея… Он достал кровь Охорома… – Тхэгю тяжело дышал и обливался потом, рисунки хону на его теле то дрожали пульсирующим светом, то снова замирали. – Чжудо, поверь мне.
Джеён опустил взгляд на дощечку с едой в руке, взял дайкон, прожевывая рыбу.
– Угу. – Он кивал головой в такт словам Тхэгю и увлеченно поедал рыбу.
Помахав палочками, показывая, чтобы Тхэгю продолжал, он взял грибы в остром соусе со стоящего рядом стола.
– Я тоже… этого всего не хотел. – Тхэгю запинался, говорить с доской между ребрами ему явно было сложно. – Но на меня над… давили. – Он болезненно закряхтел, хотел было сжаться, но отдающая голубоватым свечением дощечка с прожилками в виде щупалец и купола медуз в ребрах не давала пошевелиться.
Джеён, зажав палочки зубами, сгреб локтем часть посуды с едой и присел на край стола напротив Тхэгю, прибитого к раме перегородки.
– Ты можешь убрать… ослабить хоть, – хрипло проговорил Тхэгю, глазами показывая на доску в теле.
Масуми, держа свою дощечку с тремя оставшимися ломтиками филе, замер с пучком дайкона возле губ.
– Нет. – Глядя на Тхэгю снизу вверх и немного поразмыслив, он проглотил редьку. – Что-то мне подсказывает, что ты что-то выкинешь. – Джеён взял грибы из керамической миски.