Он стоял, не в силах пошевелиться, вперившись взглядом в белоснежное дерево. Внутри всё замерло и опустело. Его новая, человеческая кожа вдруг показалась ему хрупкой, жалкой. Под ней зашевелились тысячи молний – не физической боли, а чего-то гораздо более жгучего и беспощадного. Все его надежды, все его робкие мечты разбились об ее испуганные, полные ужаса глаза.
«Значит… – медленно, с леденящей ясностью пронеслось в его ошарашенном сознании. – Значит, ей была важна все-таки оболочка. Оболочка души».
Оболочка Чудовища оказалась ей ближе и понятнее, чем его собственное, израненное, но человеческое лицо.
Он не постучал больше. Не стал что-то кричать или объяснять. Он просто развернулся и молча, тихо ушел. Медленно, беспамятно, ведущий словно в никуда. Он дошел до своей светлицы, заперся внутри и, наконец, позволил новой, незнакомой боли разорвать его душу на части.
Глава 14. Тишина
Август
Дверь закрылась с оглушительным звуком. Ясна отшатнулась, будто только что наблюдала нечто невообразимо ужасающее. Руку, толкнувшую массивное белоснежное полотно, свело судорогой, пальцы не слушались. Она не могла оторвать взгляд от щели у пола, где только что мелькнула тень.
«Что я наделала?» – мысль пронеслась пустой, раскатистой по всему разуму дрожью. В ушах стоял звон, в висках стучало. Она медленно сползла на пол, поджав колени. Холод доски просачивался сквозь тонкую ткань платья, но она почти не чувствовала его.
Это был он. Конечно, он.
Перед глазами стояло лицо. Не чудовищное, новое. Светлые, чуть вьющиеся волосы. Резкие черты, испещренные паутинкой бледных тончайших шрамов. И глаза… По ним она и узнала Мирона. Усталый, глубокий, умный взгляд, но сейчас они были небесно-голубыми, как на том портрете в галерее, лишь с легким янтарным ободком вокруг зрачков, сияние которых она узнала бы из тысячи.
Он не был старцем, не был и юнцом. Мужчина лет тридцати. Не более. Вся его поза, каждый мускул на том лице, что она успела мельком увидеть, говорили о годах, прожитых в борьбе. В заточении. И надежде. И вот он свободен. Проклятие спало. Он наверняка ликует, вот принес ей благую весть. А она… Молча захлопнула перед ним дверь.
Ясна сглотнула ком, подступивший к горлу. По щекам текли слезы, но она не замечала их. Внутри всё было вывернуто наизнанку, перемолото в колючую труху. Она ведь верила, что хотела этого. Мечтала об исцелении Мирона. Ради этого момента она пила дистиллят, готовая умереть, лишь бы дать ему шанс избавиться от мук и боли. А когда чудо свершилось – отшатнулась, сбежала. Оставила его.
Она неуверенно встала, опираясь на сундучок у стены. Пальцы теребили складки платья, до боли в суставах сжимая ткань. Солнечные лучи, еще недавно казавшиеся ей такими наглыми и болезненными, теперь лишь подсвечивали жуткую, звенящую пустоту в душе.
«Но… как?» – бился вопрос в груди. Как именно ее зверь с рогами и шерстью мог превратиться вот в этого мужчину? Куда делся его огромный рост, его когти, его… весь он?
Она вспомнила, как прежде ей приходилось задирать голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Теперь он был всего лишь на локоть выше ее. Как обычный мужчина. И от этой мысли по спине пробежали жуткие мурашки. Что… кто занял место привычного облика?
Стыд жег ее изнутри, едкий и липкий. Еще вчера она называла его другом, говорила о братской любви… А сегодня, в момент величайшего триумфа, его исцеления, оттолкнула. Жестоко. Без единого слова. «Надо найти Мирона. Объясниться», – подумала она, заставляя себя встать и собраться с духом. Она должна рассказать ему, что всё это было неожиданно, что в таком виде он ей не знаком, непонятен, даже… пугает. Надо сказать хоть что-то, чтобы он понял, она отстранилась не со зла.
Сегодня спускаться вниз оказалось проще, чем вчера. Яд отходит. Ноги почти не мякли, но влажные ладони продолжали крепко цепляться за перила. Чем тише были коридоры вокруг, тем громче звучало в ее ушах собственное сердце. Она прислушивалась к каждому шороху, к каждому скрипу половиц, подсознательно ожидая услышать знакомый гулкий скрежет когтей, тяжелую, мерную поступь. Но замок был пуст. Глух. Лишь где-то вдали, за стенами, доносились приглушенные шаги прислуги, всегда невидимой и молчаливой.
Трапезная была наполнена гнетущей тишиной. Длинный стол, залитый утренним светом, был накрыт лишь для одного человека. Место Мирона в торце пустовало. На столешнице лежали его столовые приборы – те самые, гигантские, нелепые в своей массивности, созданные для когтистых звериных лап. Рядом стоял огромный кубок. Ясна остановилась, глядя на это наследие его прошлого.
«Всё, та жизнь позади. Больше он не будет ими пользоваться», – с внезапной, щемящей тоской подумала она. «Сейчас он, как и я, будет держать в руках обычную вилку. Жить… другой жизнью. Не той, мироновской».
Мысль была тяжелой, горестной. Она представила его за этим столом – не сгорбленным зверем, а прямым, высоким, крепким в плечах мужчиной. Представила, как его новые, человеческие пальцы будут сжимать рукоять ножа, беседовать с ней, радоваться, хмуриться. И ее вдруг бросило в жар. А вдруг… он окажется таким же, как Гордей? Сладкоголосым, с масляными взглядами и навязчивыми прикосновениями? Или как Семён из деревни, с его грубыми шутками и оценивающим, уничижительным взглядом? Вдруг в его новой мимике, в улыбке, в жестах она увидит то самое пренебрежение, ту самую жестокость, от которой бежала сюда?
Ей стало не по себе. Ясна отвернулась от стола, не в силах глядеть на его отсутствие. Он все-таки не пришел… Вина сдавила горло тугой хваткой. Неужели ее жест так сильно ранил Мирона? Нет, он просто где-то прогуливается. Обдумывает. Он должен был ее понять. Почувствовать своим даром… Ах да.
Она не смогла съесть ни крошки, мучительно прислушиваясь, всматриваясь в коридоры, с надеждой, что вот-вот он заглянет сюда. Отложив приборы, Ясна встала из-за стола с единственной мыслью – надо найти его.
Поиски начались с оранжереи. Ее стеклянное укромное местечко встретило ее родным влажным, густым воздухом, пахнущим землей и цветущей жизнью. А ведь он был здесь… Вернее, остались следы его вчерашнего визита. Внимательно оглядевшись, Ясна увидела вырванные старательно, хоть и немного неуклюже, сорняки, остриженные кусты. Крупные заросли были выдернуты с корнем и сложены в кучу для компоста. Некоторые хрупкие стебли с тяжелыми бутонами были подвязаны к опорам –