Он никогда не проявлял особой инициативы к ее делам в саду. Это была ее страсть, ее царство. А он… сам пришел сюда и проделал всю эту работу. Ради нее. Чтобы хрупкий мир, ее отрада, не погибли, пока она сама была не в силах за ним ухаживать.
В горле защемило от этой немой, бережной заботы. Она отвернулась от грядок и вышла из сада, чувствуя, как стыд и раскаяние разъедают ее изнутри с новой силой.
Библиотека стала ее следующим местом поиска. Здесь, среди высоких стеллажей, пахнущих пылью и старым пергаментом, она надеялась найти если не друга, то хоть какое-то успокоение. Но нет, всё вокруг наполняло ее сердце давящей, яркой памятью об их спорах, о тихих вечерах за чтением, о том, как он впервые доверил ей ключ от этого святилища.
Она опустилась в свое кресло у рабочего стола, заваленного полосками бумаги, склянками с клейстером. Голова гудела от усталости и невысказанных мыслей. Получается, своим жестом она предала его. Их дружбу. Испугалась. Ирония судьбы оказалась такой горькой, словно настой полыни: она сама шла к этому, сама пыталась изменить его судьбу, а когда всё случилось – оттолкнула результат своих же усилий.
Она горько усмехнулась, глядя на аккуратно подклеенные корешки книг на ближайшей полке. «Надеюсь, хотя бы его мучения кончились», – подумала она, пытаясь ухватиться за эту соломинку. «Надеюсь, ночные приступы боли, от которых он стонал, позади, и он заживет в радость».
И тут ее осенило. Он же теперь может выходить в люди. Может покидать замок. Вернуться к прежней жизни, общаться с другими людьми, нормальными и интересными. Его теперь ждет совсем другое будущее, где, возможно, не будет больше места для нее… Она резко встала, отгоняя мысли прочь. Не сейчас. Не время об этом думать.
Ясна вышла из библиотеки и побрела по знакомым залам. Взгляд упал на массивный напольный канделябр в одном из коридоров – причудливое сплетение золотистых ветвей, отдаленно напоминавшее дерево. Хрустальные подвески на нем играли в солнечных лучах, отбрасывая на стены радужных зайчиков. Она вспомнила его мощные витые рога, грубую шерсть, чуткие уши, подрагивающие, когда он к чему-то прислушивался. И этот изящный, ювелирной работы канделябр. Такое несочетаемое, но ставшее для нее привычным и даже… дорогим зрелище.
«Видимо, прошла целая эпоха», – с тоской подумала она.
Мастерская была ее последней надеждой. Она подошла к знакомой кованой двери, прислушалась. Ни звона работы, ни скрежета инструментов, лишь мерное дыхание «вдох-выдох». Она достала ключ из потайной щели в панелях, вставила его в замок. Скрипнув, дверь открылась.
Внутри господствовали полумрак и хаотичный порядок. На рабочем столе лежали разобранные механизмы, чертежи. Та самая книга с разбитым в осколки человеком, в котором теперь же Ясна узнавала очертания шрамов Мирона. В углу небрежно валялась деревянная шкатулка с треснувшей крышкой. Она осторожно подняла ее. Красивая безделушка. Что же он хотел с ней сделать? Конечно же, он сам не рассказал бы, пока не довел замысел до конца.
Ясна осторожно поставила шкатулку обратно на стол. Мирона здесь не было. Тревога, до этого тлеющая где-то на дне сознания, разгорелась в полную силу. Он сбежал? Уехал? Исчез? Не мог же он так поступить. Не мог ведь?
Она покинула мастерскую, медленно закрыв за собой дверь. Оставалась последняя, слабая надежда – ужин… Его собственное правило, его ритуал, который он почти никогда не нарушал. Может быть, там он все-таки появится.
Трапеза стала для нее новым испытанием в тишине. Стол был накрыт с прежней тщательностью, но снова лишь на одну персону. Его кресло в торце зала было придвинутым, будто и не тешилось надеждой о появлении хозяина, в отличие от нее. Ясна сидела, уставившись в тарелку с дымящейся дичью в корнеплодах, и не могла заставить себя есть. Он сейчас где-то здесь, в стенах этого замка, вот-вот придет. Совсем скоро…
А что, если с ним что-то случилось? Что, если последствия превращения, столь жестокие для нее, оказались фатальными для Мирона? Она была так слаба после дистиллята и даже не спросила, как он себя чувствует. Да она вообще ничего не спросила! Ни слова не сказала. Ее собственное недомогание, остатки отравления, померкли перед этим новым, леденящим страхом за друга.
Она отодвинула тарелку и подняла взгляд. И лишь сейчас заметила на столе, рядом с ее блюдом, небольшую чашу из темного стекла, наполненную мутной зеленоватой жидкостью. Рядом – клочок бумаги, испещренный угловатым, нервным почерком. Всего два слова: «Антидот. Выпей».
Сердце Ясны сжалось от горькой нежности. Даже сейчас, исчезая в лабиринтах собственной боли, он помнил. Помнил о ней, о ее состоянии, о ее муках. И позаботился. Молча оставил ей спасение.
Она взяла бокал дрожащими пальцами. Жидкость была мутной и вязкой, пахла, как и прежде, терпко, гадко. Она залпом выпила антидот, чувствуя, как противный вкус обволакивает горло. Но горечь была ничто по сравнению с тем стыдом, разрушающим ее изнутри.
Ясна покинула зал. Деревянные полы второго этажа поскрипывали под ее ногами. Она прошла мимо своей светлицы, не заходя внутрь. Ее тянуло дальше, в самую запретную, самую неизведанную часть коридора – туда, где находились покои Мирона.
Массивная, темная, испещренная глубокими царапинами от когтей и рогов дверь олицетворяла шрамы его прошлой жизни. Она остановилась перед ней, не в силах пошевелиться.
«Я должна постучать. Сказать “доброй ночи”. Просто сказать ему эти два слова. Теперь моя очередь исполнить нашу традицию».
Так четко и понятно всё звучало в голове, но тело отказывалось ее слушаться. Ноги вросли в пол. Рука, поднятая для стука, повисла в воздухе, тяжелая, чуть дрожащая. А вдруг она вновь не сможет вынести взгляд его такого чужого, незнакомого лика? Вдруг он откроет, и в его глазах она прочтет такую боль, обиду и разочарование, что ей захочется сбежать и исчезнуть? Вдруг он сейчас ненавидит ее и ни за что на белом свете не желает ее видеть? И эта мысль была самой пугающей из всех.
Ясна сделала шаг вперед и, затаив дыхание, прижала ладонь к шершавой, холодной поверхности двери. Под пальцами она ощутила неровности старых царапин, следы его долгой битвы с самим собой. И тогда она услышала. Очень тихий, едва уловимый звук. Шорох. Шаг. Еще один. Кто-то двигался за дверью. Он там! Живой…Он здесь.
Облегчение, острое и головокружительное, теплой волной накатило на нее. Он не исчез.
Ясна прислонилась лбом к своей же ладони,