Он провёл рукой по моей руке и обхватил запястье. Хотя он касался меня лишь в одном месте, это казалось невероятно интимным.
Он не сжимал, но я чувствовала себя хрупкой. Уязвимой.
Подведя меня к кровати, он мягко усадил. Я плотнее закуталась в полотенце, и он не остановил. Я ожидала, что он повалит меня, сорвёт ткань и займётся делом. Но я, кажется, всегда переоценивала его склонность к грубой силе. В нём была какая-то грубая мощь, сочетавшаяся с умением ею пользоваться. Он не боялся насилия, но и не был его рабом. Или я просто выдавала желаемое за действительное.
Он сел рядом, его ласки по-прежнему ограничивались руками и плечами. Безопасные зоны, будто мы только знакомились. Будто мой комфорт что-то значил.
— Расскажи мне о своих парнях.
— Ч-что ты хочешь знать?
О, нет. Я не заикалась с детства. Мама пыталась запугать меня, чтобы я перестала, но от этого становилось только хуже. В конце концов я переросла это… как раз тогда, когда нашла книгу о Ниагаре. Теперь мои мечты покинули меня вместе с самообладанием.
Он приподнял бровь, заметив заикание, но промолчал.
— Сколько их было? Как далеко ты заходила?
Формулировка показалась странной, хотя технически точной. Как далеко ты их заводила — будто он признавал мою власть над своим телом. Может, он и вправду так считал. Я позволяла этому случиться.
— Первый парень был в восьмом классе, — сглотнув, сказала я. — Мы встречались несколько месяцев и почти не виделись вне школы.
— Ты с ним трахалась?
Вопрос был прямым, и я вздрогнула.
— Нет. Иногда мы виделись за школой, на физкультуре.
— Целовались, — он усмехнулся.
Это высокомерие не умаляло его привлекательности, а лишь подчёркивало её. Вблизи я поняла — он был одним из самых красивых мужчин, которых видела. Я бы никогда не взглянула на него дважды, в основном из-за возраста — он казался лет на десять старше. Я бы и не подумала, что он обратит на меня внимание, но я всегда носила мешковатую одежду и держалась в стороне, пока мы с мамой не уходили.
— Ты позволяла ему трогать грудь?
— Да.
— Поверх одежды или под?
— Сначала поверх. Потом он начал… — я замолчала, когда он коснулся моей груди через полотенце. Всего двумя пальцами. Сначала сверху, потом снизу.
— Он начал что? — подсказал он, не прекращая поглаживать грубую ткань.
Я сглотнула, стараясь не дрожать.
— Потом он начал лезть под одежду.
Он стянул полотенце. Я ослабила хватку, и ткань соскользнула с груди. Край зацепился за соски, обнажив лишь ложбинку между ними. Это было почти непристойнее, чем полная нагота, но я не могла заставить себя сбросить его совсем.
Вместо этого я уставилась в темноту на шторы, которые не я задергивала, пока мокрое полотенце тянуло нежную кожу сосков. Он провёл пальцем по верхней части груди.
Я глубоко вдохнула, уже паникуя. Всё стало болезненно чувствительным, острым — почти как боль. Он касался так легко, а мне было больно. Что будет, если он будет груб? А он наверняка будет. Я могла придумать лишь одну причину, по которой такой красивый мужчина принуждает женщину — потому что ему так нравится больше.
— Почему ты позволила ему? Наверное, боялась, что вас поймают? Бьюсь об заклад, он даже не довёл тебя до оргазма за школой. Неужели ты так отчаянно хотела этого тощего восьмиклассника?
От его слов у меня перехватило дыхание.
— Нет, я просто… Он хотел. Вот и всё. Я решила, ничего страшного, если позволю.
— Правильно, — одобрительно, почти успокаивающе сказал он. — Ничего страшного, если позволишь.
Ловким движением он стянул полотенце с сосков, и оно упало на пол. Я вдохнула и закрыла глаза.
— Просто позволь этому случиться, — пробормотал он. — Я хочу этого. Ты позволила тому сопляку трогать себя, так почему бы не мне…
Его тёплая рука обхватила грудь. Он приподнял её, положил на ладонь, затем покрутил сосок между мозолистыми пальцами. Боль ушла. Он был прав. Это было… приятно. Лёгкая шероховатость, уверенное давление.
Внизу живота вспыхнули искры. Он играл с моей грудью с таким знанием дела, что у меня перехватило дыхание. Он явно был опытен. Он знал, где и как касаться. Но казалось, он и меня изучал — каждый изгиб, каждый участок молочно-белой кожи, розовые кончики, твердевшие под его пальцами.
Мои руки были напряжены по бокам, глаза крепко зажмурены, пока он не ущипнул сосок. Я ахнула.
— Он так делал?
— Нет, я…
— Что ещё ты ему позволяла? Куда ещё он засовывал свои тощие пальчики?
Он произнёс это так грязно, хотя то было всего лишь невинное исследование двух подростков, не так ли? Это было нормально. А вот это — мерзко.
Он сжал сосок, когда я не ответила.
Я вдохнула от боли.
— Я не знаю… Боже…
— Киску? Он трогал тебя там?
От грубого слова у меня вспыхнуло лицо. Я не припоминала, чтобы слышала его вслух, но знала значение. Может, дело было в самом звуке или в его тоне — насмешливом и нетерпеливом.
— Нет, — сказала я. — Иногда его руки забирались под джинсы, но только… сзади.
— Задницу. И всё? Больше ничего не было?
С пылающими щеками я кивнула.
— Неудивительно, что ничего у вас не было. А следующий? Ты с ним встречалась?
Мой голос упал до шёпота.
— Не было… Он не был…
— Расскажи мне о знаменательном дне. Были лепестки роз и свечи?
Боль нахлынула с новой силой. Романтика? Вряд ли. Я снова прокляла мать за то, что она не разглядела его, не увидела, как мне было больно все те недели, прежде чем она узнала.
— Он не был моим парнем.
— О, это интересно. Где был твой первый раз? В его машине?
— В моей комнате.
— Что он заставил тебя сделать?
— Он сказал… я встала на четвереньки.
Он присвистнул.
— В первый раз вошёл сзади. Жёстко. Не думаю, что я бы так поступил. Ты кончила вот так, уткнувшись лицом в простыни?
Я быстро покачала головой.
Мне было очень больно. Он вошёл глубоко, а я не знала, как контролировать глубину, была слишком напугана и подавлена, чтобы сопротивляться. Не могла — он держал меня за бёдра, не давая двигаться под его толчками.
Цветочный узор на одеяле намок от слёз, когда я закричала, но он приказал молчать.
— Первый раз всегда больно, — прошептал он.
Это было в прошлом. То ужасное воспоминание больше не должно было иметь значения.
Вот только этот мужчина теперь