С его подбородка капает кровь, и я знаю, что у нас есть всего несколько секунд до того, как судья разнимет нас.
Достаточно времени, чтобы нанести ещё один удар.
Я ставлю ему такой же синяк на другой стороне грудной клетки прямо перед тем, как рефери оттаскивает меня от него, провожая на скамейку штрафников, а Фримена со льда — за медицинской помощью и наложением швов, которые ему определенно понадобятся.
— Ты жесток, Шнайдер, — еле слышно выдыхает рефери. — Крупный штраф за брошенную перчатку плюс ещё две минуты за подстрекательство.
Он захлопывает дверцу бокса, когда я вхожу, и я бью клюшкой по плексигласу, как бешеный бык.
— Он, блядь, первый начал! — я указываю на согнувшегося новичка, когда он покидает лёд. — Он проявил неспортивное поведение!
Я всё ещё схожу с ума, когда наш опытный защитник Сойер Брайс проносится на коньках мимо штрафной и останавливается передо мной.
Я полностью потерял контроль над своими эмоциями, вероятно, унижая себя больше, чем когда-либо смогла бы Дженна.
Он качает головой, глядя на меня, в его глазах читается разочарование. Сойер всегда был парнем, к которому всё в команде обращаются, уравновешенным отцом-одиночкой, который повидал всё на льду и вне его.
— Что?! — кричу я, заслужив несколько насмешек от наших фанатов.
Как будто мне есть дело до того, что я набросился на их золотого мальчика.
Сойер просто наблюдает, как я сажусь на скамейку позади себя, бросая при этом клюшку. Из-за шума арены и плексигласа его практически невозможно услышать, но это не значит, что я не могу разобрать, что он говорит.
Ты погубишь свою карьеру, — одними губами говорит он мне.
Я опускаю руку, моя уверенность уступает место жалости к себе. Я чертовски устал от людей и попыток проявить себя.
С меня хватит этого хоккея и попыток быть командным игроком, когда ясно, что я для этого совсем не создан.
С меня хватит чёртовой Дженны Миллер.
— Ну и что, блядь?! — я набрасываюсь на своего бывшего капитана. — Может, я уже сделал это, — я дергаю себя за майку, практически разрывая её по швам. — Раз Шнайдер, значит, всегда Шнайдер, не так ли?!
ГЛАВА 10
ДЖЕННА
Я думала, что видела всего Томми Шнайдера.
Но ничто не могло подготовить меня, или любого другого, кто смотрел выездную игру “Blades” против “Scorpions” несколько ночей назад, к этому безумному проявлению чистой ярости со стороны Томми.
Драка, то, как он вышел из себя в боксе штрафников, бил по ней клюшкой, пока она не треснула от грубой силы.
Он — животное без малейшего чувства раскаяния, избивающее бедного новичка до полусмерти.
И почему?
Потому что Томми Шнайдер — не более чем головорез, использующий хоккей как предлог, чтобы выплеснуть свою ярость.
СМИ спекулируют о том, что его карьера закончится куда быстрее, чем закончилась карьера его отца, и лично я не вижу ни одного варианта, где это не так. Он идет по скользкому пути, ведущему в никуда.
Я была свидетелем того, как он разговаривал с Сойером. И когда толпа насмехалась над его действиями, Томми, казалось, подпитывался этим.
“Blades” только что сыграли с Огайо на домашнем льду и одержали уверенную победу. Я не знаю, появится ли он сегодня вечером в “Lloyd”, но если появится, я планирую игнорировать его. Когда Томми видел меня в последний раз, он пожелал мне счастливой жизни, и я определенно должна стремиться к этому. Забыть о его существовании и продолжить свою футбольную карьеру.
Жизнь без плохого парня из “Blades” будет куда менее сложной и напряженной. Он напоминает мне моих школьных хулиганов — постоянно ищет очередную возможность подразнить меня и загнать в угол. Он пробуждает во мне худшее, заставляет меня говорить то, чего я не имею в виду.
Но, прежде всего, он не заставляет меня гордиться своими поступками. Одно только его присутствие выводит меня из себя, заставляя постоянно прикусывать язык. Я не злая и не язвительная. Я добрая и заботливая подруга для своих девочек, любящая сестра для своего брата.
Я не из тех девушек, которые связываются с такими негодяями, как Томми Шнайдер.
— Ты ищешь его, не так ли? — Дарси чокается своим бокалом с коктейлем о мой.
Я не планировала пить алкоголь сегодня вечером, тем более что послезавтра у меня игра, но иногда это необходимо.
Я улыбаюсь своей подруге, пока она изучает выражение моего лица.
— Меня больше беспокоит новичок “Scorpions”, Кертис Фримен; сегодня его нет в их списке, — я указываю на телевизор над баром, по которому в прямом эфире показывают игру “Scorpions”.
Дарси пожимает плечами, как будто это её не удивляет. Она падчерица тренера Моргана, и её семья по-своему связана с фамилией Шнайдер.
— Я даю ему несколько недель, и он будет в списке на обмен. Но будет сложно куда-нибудь его деть. Не могу представить, чтобы какая-либо команда захотела бы его взять. Он же ходячий хаос.
Я открываю рот, чтобы согласиться, когда она продолжает.
— Проблема в том, что... — она кривит губы. — Если бы он отбросил браваду, то был бы довольно приличным игроком.
— О, это больше, чем просто бравада, — усмехаюсь я, когда Арчер подходит и притягивает её к себе.
Я стараюсь не растаять и не начать мечтать о таком же.
— Когда я уходил, Томми вызвали в кабинет тренера. Такие встречи обычно означают только одно, — Арчер проводит ребром ладони по горлу. — Сегодня он играл дерьмово, и я почти уверен, что с ним покончено.
У меня внутри всё переворачивается.
— Ты думаешь, его отправят в фарм-команду?
Арчер пожимает плечами, не выглядя обеспокоенным.
— Если так, то, вероятно, это будет к лучшему. Он не нравится никому в команде.
Легкая грусть из-за Томми закрадывается в моё сознание, но я быстро прогоняю её, вспоминая, как он разговаривал со мной у “Rise Up”.
Он заслуживает всего, что ему причитается, напоминаю я себе, допивая остатки своего Космо.
Дарси забирает у меня пустой стакан и ставит его на стойку позади себя.
Я решаю сменить тему, гложущий дискомфорт проникает в мои кости каждый раз, когда я думаю о Томми.
— Эмили сегодня у твоей мамы? — спрашиваю я её, натягивая фальшивую сияющую улыбку.
Она видит меня насквозь, но не напирает.
— Да... — она хихикает. — Хотя она и сказала, что не хочет, чтобы её называли бабушкой, она, несомненно, вжилась в эту роль.
Арчер обвивает руками талию жены, целуя её в макушку.
— Я думаю, у