Ещё один приступ дискомфорта пронзает меня прямо в грудь, лишая дара речи.
Дарси поворачивается в его руках и хлопает его по плечу.
— Арчер, клянусь Богом, если ты испортил мои противозачаточные, я никогда тебе этого не прощу.
Он просто ухмыляется ей; дерзко, но не так, как у Томми, и я снова оглядываю бар в поисках него.
Сильная рука Арчера обхватывает моё предплечье.
— Ты в порядке, Джен? Ты выглядишь...немного не в себе?
В такие моменты алкоголь может оказаться очень кстати, хотя это не та роскошь, которую профессиональные спортсмены могут себе позволить. Я едва придерживаюсь своего плана питания, не говоря уже о том, чтобы добавить в рацион алкоголь. Ещё один космо был бы не лучшим решением.
Я указываю на туалет в дальнем конце бара.
— Мне нужно в уборную и, возможно, подышать свежим воздухом. Я скоро вернусь.
Наклоняясь вперед, я беру свою сумочку со спинки барного стула передо мной и привлекаю внимание Дарси.
— Я в порядке, — заверяю я её. — Мне просто нужна минутка.
Я толкаю дверь в женский туалет, и относительная тишина приносит долгожданное облегчение, когда дверь за моей спиной закрывается, перекрывая громкую музыку, доносящуюся из бара.
Я ставлю сумочку на столешницу и прижимаю к ней ладони, приглашая холодный мрамор остудить мою вспотевшую кожу.
Сначала мне кажется, что я здесь одна, но при звуке тихого всхлипа, эхом доносящегося из одной из кабинок, я понимаю, что это не так, и, возможно, у кого-то ещё ночь выдалась ещё хуже, чем у меня.
Ещё один тихий стон, и я поворачиваюсь лицом к кабинкам.
— Всё в порядке? — мой голос звучит отчетливо, поскольку отдается эхом в тихом туалете, но ответа я не получаю.
В средней кабинке мелькает тень, затем раздается ещё одно хныканье, только на этот раз приглушенное, и в нём больше веселья, чем грусти.
Я качаю головой и возвращаюсь к своей сумочке, достаю блеск для губ и наношу свежий слой. Я устала играть в игры. Если бы кто-то там нуждался в моей помощи, он бы дал это понять.
Несколько секунд спустя, когда я закрываю сумочку, я слышу щелчок двери кабинки, но никто не выходит.
Слишком любопытная, чтобы игнорировать это, я беру свою сумочку и делаю несколько шагов к кабинке, осторожно открывая её одной рукой.
— Чертовка. Не ожидал тебя здесь увидеть.
Теперь всхлипы и приглушенные звуки обретают смысл, когда я встречаюсь взглядом с Томми, он склоняет голову, чтобы оценить мою реакцию. Стоя ко мне спиной, он запускает руку в волосы какой-то случайной блондинки, его брюки после спущены до лодыжек, и он притягивает её голову ближе к своей промежности.
Меня чуть не выворачивает на грязный кафельный пол. Вместо этого я заставляю себя посмотреть на него. Это намеренно. Это чтобы отомстить мне за то, что я переспала с тем парнем и рассказала ему об этом. Это попытка отвергнуть меня так же, как я отвергла его.
Так и должно быть.
Я не могу быть уверена, откуда Томми знал, что я его застану. Возможно, он просто рассчитывал, что я воспользуюсь туалетом в какой-то момент, и надеялся, что я буду в это время одна. Не то чтобы важно, как или почему, потому что он добился своего.
Я ненавижу его ещё больше, чем тридцать секунд назад.
Когда у него отвисает челюсть, я понимаю, что она только что довела его до точки невозврата, и я захлопываю дверь кабинки, выходя из уборной со слезами на глазах, которые, я уверена, он заметил.
Я на полпути к выходу из бара, когда, клянусь, слышу, как он зовет меня по имени.
Или, может быть, это просто моё воображение. Я не знаю, и мне всё равно. Томми может звать меня сколько угодно, но он никогда не получит ответа. Он никогда больше не увидит мои глаза.
Когда морозный воздух касается моей обнаженной кожи, я понимаю, что оставила куртку в баре. Я продолжаю идти, наплевав на это и не имея намерения возвращаться, чтобы забрать её.
— Дженна! — грубый голос, который, я знаю, принадлежит Томми, снова зовет меня, и я ускоряю шаг, уверенная, что способна уйти от него в своих кроссовках.
Ещё несколько шагов, и мощная рука обвивается вокруг моей талии, разворачивая меня к себе лицом.
В его глазах — раскаяние, полная противоположность тому Томми, который избил Кертиса Фримена. И всё же меня не проведешь. Я знаю, что скрывается за этими прелестными радужками.
— Отстань от меня! — кричу я, но он тащит нас обоих в темный переулок.
Я на мгновение вырываюсь, прежде чем он снова хватает меня за руку и прижимает к грязной кирпичной стене.
Каждая клеточка моего тела трепещет от его близости, но не в том хорошем смысле, как тогда, в отеле. На этот раз я искренне хочу, чтобы он оставил меня в покое.
Ещё больше слёз грозят пролиться, и я сдерживаю их, когда Томми возвышается надо мной, убирая несколько прядей волос с моего лица.
Он не может быть нежен со мной. Он не может делать вид, что ему не всё равно.
Упершись двумя руками ему в грудь, я выталкиваю его на середину переулка. Вероятно, он мог бы дать отпор или тверже стоять на месте, если бы захотел, но что-то подсказывает мне, что он получил сообщение громко и ясно.
Такое чувство, что мои глазные яблоки вылезают из орбит, когда я поднимаю палец перед собой.
— Никогда. КОГДА-ЛИБО. Не подходи ко мне снова. Никогда не смотри в мою сторону, — я едва узнаю свой собственный голос или слова, которые ранят его.
Он открывает рот, но быстро закрывает его, и я начинаю дрожать от холодного ночного воздуха, смесь леденящего осеннего ветра и адреналина проникает глубоко в мои кости.
— Меня от тебя тошнит, — плюю я в него. — Ты больной на голову.
По моей щеке стекает слеза, и я смахиваю её, ещё больше злясь на себя и на проявление нежелательных эмоций.
Он не должен видеть, как я расстроена.
— Она никогда не прикасалась ко мне таким образом, Дженна, — его тон мягкий, но неуверенный, когда он делает осторожный шаг ко мне.
Я снова предупреждающе поднимаю палец, и он останавливается как вкопанный.
Хотя тело Томми полностью закрывало мне обзор происходящего, мне не нужно быть гением, чтобы понять это.
— Я знаю, что я видела, — говорю я. — И я