— Так точно, сэр, но это не бог весть какое укрепление, просто частокол для защиты инженеров.
— Значит, они пытаются починить старый мост? — с тревогой спросил Хилл.
— Пытаются, — сказал Шарп, — но теперь уже без офицеров-инженеров.
— Насколько близко вы подобрались? — спросил Хилл.
— Мы были на самом мосту, сэр. Там лежал тесаный камень, но никаких признаков работы каменотесов, только дюжина солдат, пиливших бревна.
Кадоган ощетинился от этой новости.
— Так вы были на самом мосту? И вас не обнаружили?
— Нас обнаружили, сэр, — сказал Шарп. — Полагаю, нас предали, сэр.
— Предали? — встревоженно переспросил Хилл.
— Ваш полковник Гонсалес, сэр.
— О, ну что вы, не может быть! — с болью в голосе произнес Хилл. — И где Эль Эроэ? Он должен быть здесь!
На этот вопрос ответа не последовало.
— Почему ты говоришь «предали»? — спросил Хоган.
— Французы знали, что мы там, с самого начала, сэр. Едва прибыв, я взял двоих к старому мосту, и в тот же вечер лягушатники устроили нам засаду.
— Боже правый, — сказал Хилл, — в засаду?
— Патруль из форта Наполеон, сэр. Думаю, из них выжило только десять.
— А из скольких? — с усмешкой спросил Хоган.
— Двадцать один, — ответил Шарп. — И еще одно мое подозрение насчет Эль Эроэ. Когда мы обыскали его дом, то нашли спрятанное французское золото во франках. — Он намеренно не уточнил сумму, подозревая, что его стрелки уже прибрали кое-что к рукам, и желая избавить их от официального дознания.
— Припрятанное золото меня не удивляет, — сказал высокий человек, одетый во все черное. Он стоял в тени, и Шарп даже не видел его, но теперь узнал вытянутое лицо и проницательные глаза. Это был Эль Сасердоте.
— Почему вы так говорите, падре? — уважительно спросил Хилл.
— Эль Эроэ, — произнес священник, — заботится только о деньгах. Это его идол.
— Вы везли ему наше золото? — Хилл посмотрел на Шарпа.
— Я ему его не отдал, сэр.
— Привезли обратно?
— Оставил у сержанта, сэр.
Хоган рассмеялся.
— Ты оставил Пэту Харперу сто гиней?
— Они в целости, — сказал Шарп, надеясь, что не ошибается, и подозревая, что большая часть уже растащена.
Дверь открылась, и в комнату вошел адъютант Хилла.
— Странно, сэр, — сказал он, — но полковник Гонсалес уехал полчаса назад со всеми своими людьми.
— Как уехал? — переспросил Хилл.
— Как мне сказали, довольно поспешно, сэр. Они направились на север.
— Зачем? — хотел знать Хилл.
— Понятия не имею, сэр.
— Он услышал, что прибыл майор Шарп, — предположил Хоган.
— И он утверждал, что майор Шарп мертв, — продолжил Хилл, — а также, что вы, Шарп, ослушались его приказов.
— Ослушался, сэр, но я не обязан подчиняться испанским партидам.
— Кроме одной, — многозначительно вставила Тереза, вызвав смех.
— Полковник Гонсалес, — в голосе Хилла прозвучало неодобрение, — утверждает, что вы убили французского офицера, который снабжал его сведениями.
— Я убил по меньшей мере полдюжины французских офицеров, — дерзко ответил Шарп, — но сомневаюсь, что хоть один из них снабжал Эль Эроэ какими-либо сведениями. Скорее уж он снабжал сведениями их.
— Или продавал, — вставил Эль Сасердоте.
— И теперь этот негодяй вернулся в Альмарас, — ровным голосом констатировал Хилл.
— И увез сведения о наших планах, — прорычал Кадоган, — которые, без сомнения, продаст врагу.
— О каких планах, позвольте спросить? — спросил Шарп.
Хилл посмотрел на карту.
— В данный момент, майор, наш замысел состоит в том, чтобы пройти через перевал Миравете и по главной дороге доставить орудия к форту Наполеон для его осады. Таково было наше решение, но оно зависит от того, сможем ли мы быстро подавить замок, прежде чем двинемся к реке, а если вы правы, то перевал защищен куда сильнее, чем мы думали.
— Так и есть, сэр.
— Вы подбирались к понтонному мосту через перевал Миравете? — спросил Хоган.
— Нет, сэр, есть тропа в холмах к востоку от перевала.
— По этой тропе пройдут пушки? — спросил Хилл.
— Какие орудия вы хотите взять, сэр?
Высокий худой артиллерийский офицер, подполковник, ответил:
— Шесть пяти с половиной дюймовых, — коротко бросил он.
— И три девятифунтовки, — нервно добавил более молодой артиллерист, явно боясь задеть старшего по званию.
— Всё это грозные орудия, — ободряюще сказал Хилл.
— Пяти с половиной дюймовые, — уточнил Шарп, — конные или пешие, сэр?
— Пешие, — неохотно буркнул старший артиллерист.
А это означало, что вместо гаубиц конной артиллерии калибром пять с половиной дюймов артиллеристы возьмут стандартные гаубицы полевой артиллерии, которые были гораздо тяжелее. Орудия и впрямь грозные, но Шарп поморщился, представив, с чем столкнутся канониры.
— Насколько я помню, сэр, пяти с половиной дюймовые весят более двух с половиной тонн каждая, а девятифунтовки даже немного больше. Это будет невозможно, сэр. Во всяком случае, не быстро. Склоны слишком крутые.
— Нам и прежде доводилось иметь дело с крутыми склонами, — коротко заметил подполковник.
— Прямо вверх или вниз — да, сэр, — сказал Шарп, — но я говорю об овечьих тропах шириной в фут, идущих по косогору. Орудия будут стоять под наклоном.
Высокий артиллерист хмыкнул, словно желая сказать, что этот оборванный стрелок понятия не имеет о способностях его людей.
— Что вы скажете, Лав? — потребовал он. — Вашей задачей было решить этот вопрос.
Лав помедлил.
— Майор Шарп, безусловно, прав в том, что пересечь склоны будет трудно, сэр. Это действительно будет трудно, но…
Это «но» заставило майора Хогана громко откашляться.
— Майор Шарп, — очень твердо произнес он, — прослужил дольше любого из нас. Он сражался во Фландрии, в Индии, в горах Галисии, в Португалии и Испании. Осмелюсь предположить, вы помогали тащить пушки на высоты Гавилгура?
— Помогал, — солгал Шарп. Он не помогал изнемогающим артиллеристам, но был свидетелем титанических усилий, которые инженеры и канониры приложили, чтобы втащить тяжелую артиллерию на немыслимо крутой склон.
— Гавилгур, — произнес высокий артиллерист так, словно от этого названия у него во рту остался мерзкий привкус. Шарп не впервые замечал неприязнь