— Это уж точно, сэр, — радостно сказал Харпер, — но и вы, сэр, как могли, подсобили.
Шарп остановился, чтобы сосчитать тела, и насчитал дюжину, разбросанную по периметру церковного двора.
— А вы кого-нибудь потеряли?
— Сержанта Латимера, сэр, мне очень жаль.
— Убит?
— Прямо в лоб, сэр.
— Бедняга. Он ведь был женат.
— И четверо ребятишек дома.
Шарп вздохнул, хотя, по правде говоря, был удивлен, что убит всего один человек, да и, если быть честным с самим собой, Латимер не был хорошим сержантом. Слишком робкий и нерешительный. Но он все равно был одним из людей Шарпа, и по этой причине Шарп поклялся отомстить за него Эль Эроэ.
— Завтра мы продадим его снаряжение с аукциона, — сказал Шарп, — но винтовку я забираю.
— Она хорошая, сэр, так что вам придется за нее заплатить.
— Разумеется, заплачу. Я хочу отдать ее Терезе.
— А у парней теперь денег куры не клюют, — сказал Харпер, — так что цены будут высокие.
— Куры не клюют? Боже мой! — вырвалось у Шарпа, когда он вошел в алтарную часть церкви, которая теперь служила конюшней для лошадей тех людей, что Тереза оставила в деревне.
— Да, — усмехнулся Харпер, — конским дерьмом тут, конечно, разит, но, полагаю, Господь нас простит.
— Так почему у парней денег куры не клюют? — спросил Шарп.
— Мы тут совершили небольшую вылазку в дом этого ублюдка, сэр. Я подумал, что у него там должно быть припрятано еще немного денег. Нашли под каменными плитами в прихожей. Я оставил вашу долю.
— Я думал, вы, может, решите держать оборону в доме, — признался Шарп.
— Моя матушка дураков не рожала, — сказал Харпер, — упокой Господь ее душу. А дом этого ублюдка слишком велик для обороны, а вы превратили церковь в крепость. Сто восемнадцать лягушачьих мушкетов, все заряжены и готовы. Я прикинул, что если придут французы или Эль Эроэ, мы сможем оказать им достойный прием.
— А взрывы?
— Тут же были бочки с порохом, сэр, а Дэн нашел катушку с фитилем. Харрис подготовил запалы, а я швырнул две бочки. Последнюю бросил Педро. Он хороший парень. — Педро был одним из людей Терезы.
— Ты отлично поработал, Пэт. Горжусь тобой.
— Обычное дело, сэр.
— Но я так понимаю, этот кусок дерьма вернется, — сказал Шарп, — а с ним может, и лягушатники тоже.
— С тех пор, как вы уехали, ни одного лягушатника не видел, сэр. Эти черти отсиживаются в своих фортах. — Харпер обернулся, когда открылась дверь из ризницы. — Мисс Тереза! Добро пожаловать!
— Этот кусок дерьма возвращается, — сказала Тереза, указывая в сторону улицы, — и размахивает белым флагом.
— Да неужели? — Харпер вскинул свое семиствольное ружье. — Хотите с ним поговорить, сэр?
— Он, наверное, не знает, что я здесь, Пэт. Будь с ним любезен.
Харпер подошел к главной двери церкви, слегка приоткрыл ее и выглянул наружу.
— Дюжина чертей, — проворчал он, — чего ему надо?
— Денег, — предположил Шарп.
Харпер хмыкнул.
— Ну, его ждет разочарование, это уж точно. — Он дернул головой в сторону, и Шарп увидел большой деревянный ящик со сломанным засовом. Он открыл его и увидел россыпь золотых монет.
— Это ваша доля, сэр, — сказал Харпер, закрывая тяжелую церковную дверь.
— Негусто, — заметил Шарп. — А какая была твоя доля?
— Сущие гроши, сэр, — с ухмылкой ответил Харпер.
Шарп поднял пару монет. Это снова были французские пятифранковые монеты, каждая из которых равнялась полугодовому жалованью стрелка.
— Сколько было в ящике, Пэт?
— Чуть меньше девятисот франков, сэр, и несколько испанских монет.
— Значит, моя доля должна быть около… — Шарп замолчал, подсчитывая, — около шестидесяти франков, а тут и половины нет.
— Мы поделились с людьми мисс Терезы. — Партизаны, которых Тереза оставила в деревне, были частью церковного гарнизона и вели огонь с самодельных ступеней для стрельбы. — Они славные парни, сэр, — сказал Харпер, кивнув в сторону группы партизан, — ни капли страха ни в одном из них!
Шарп сгреб несколько оставшихся монет и подумал, что французы неплохо платили Эль Эроэ. Он отдал золото Терезе, и не успела она убрать его в кошель на поясе, как с улицы донесся голос Эль Эроэ:
— Сержант!
Харпер напрягся, посмотрел на Шарпа, тот кивнул, и Харпер приоткрыл церковную дверь на несколько дюймов.
— Я вас слышу! — крикнул он в ответ.
— Сержант, я предлагаю вам покинуть церковь.
— Мы тут молимся, — крикнул в ответ Харпер.
— Молитвы вам пригодятся! Вы все скоро умрете.
— Это почему же?
— Я был в Трухильо, — крикнул Эль Эроэ, — и ваш майор Шарп был там, со своей шлюхой.
Тереза зарычала рядом с Шарпом, и он успокаивающе положил руку ей на плечо.
— С дамой? — переспросил Харпер. — Не удивлен. Он всегда был везунчиком, наш майор Шарп.
— И он не вернется!
— Неужели? Это прискорбные новости.
— Генерал Хилл разгневан на него за то, что он разбудил французов. Ему приказано оставаться в Трухильо, так что вы остались тут совсем одни.
— А нам тут совсем не плохо. Обустроились, как у Христа за пазухой, так-то вот, — крикнул в ответ Харпер.
Стрелки Шарпа и партизаны Терезы взобрались на ящики, служившие ступенями для стрельбы у окон, и Шарп жестом велел им не высовываться. Харпер распахнул дверь наполовину и присел рядом, взводя свое семиствольное ружье. Тяжелый замок оружия громко и зловеще щелкнул, и этот звук, очевидно, донесся до Эль Эроэ.
— Сержант! — крикнул он, и в его голосе явно слышалась тревога. — Я предлагаю вам покинуть деревню. Я позволю вам уйти с оружием, но все остальное вы оставите здесь.
— Мистер Шарп велел мне оставаться здесь, — сказал Харпер, — до тех пор, пока он не вернется.
— Он не вернется! Я же вам сказал.
Значит, Эль Эроэ не видел Шарпа. Должно быть, он решил, что стрельба с возвышенности за деревней было делом рук одного из пикетов Харпера, и, будь у него хоть капля ума, он бы послал людей на поиски этих дозорных. Что ж, пусть ищут,