— Тут не во что верить, — огрызаюсь я, но голос выходит грубее, чем хотелось бы. — Это было. Закончилось. Двигаемся дальше.
Его губы изгибаются в этой бесячей полуулыбке.
— Разумеется. Очень логично. — Он наклоняется ближе, и я улавливаю его запах: антисептик и что-то резкое под ним, как озон перед грозой. — Два альфы, помогающие друг другу пережить сложную ситуацию.
Мои руки сжимаются в кулаки. Я мог бы схватить его. Развернуть. Впечатать в стену и…
Нет.
К чёрту нет.
— Именно, — цежу я сквозь зубы. — А теперь отвали, пока я тебя не заставил.
Он приподнимает бровь, совершенно не впечатлённый угрозой.
— Заставил что, именно?
В голове вспыхивают образы.
Образы, которых я, мать его, не хочу.
— Пошёл ты, — выдыхаю я. Без злости. Только усталость.
Я проталкиваюсь мимо него, задевая плечом. Короткий контакт пускает электрический разряд по позвоночнику.
— Я ничего не говорил, — пробурчал он, и в голосе мелькает тень смеха.
Самодовольный ублюдок.
Я резко разворачиваюсь и прижимаю его обратно к стене. Он даже не дёргается — лишь слегка запрокидывает голову, не разрывая зрительного контакта. По росту мы почти равны, но из-за наклона пола я нависаю над ним, а этот гад всё равно выглядит так, будто полностью контролирует ситуацию.
Это бесит до одури.
— Тебе это смешно? — рычу я. — Думаешь, ковыряться у меня в голове — это игра?
— Я думаю, — отвечает он осторожно, отмеряя каждое слово, как скальпелем, — что это ты играешь с самим собой.
Мой кулак врезается в камень рядом с его головой. Он даже не моргает.
— Я ни во что не играю.
— Да? — Его взгляд скользит вниз — туда, где моё тело прижато к его, безошибочно выдавая, насколько меня задевает его близость. — Интересная реакция для человека, которому так… всё равно.
Мне бы отступить.
Мне бы уйти.
Но его запах забивает голову, мешая думать. А то, как он смотрит — будто видит насквозь все мои защиты…
— Пошёл ты, — выдыхаю я снова.
И на этот раз в этом нет даже злости.
Только принятие.
— Можешь, если хочешь, — говорит он ровно.
Его слова бьют под дых, как кулак. Мои пальцы впиваются в каменную стену по обе стороны от его головы, запирая его между моими руками. Он всё так же смотрит на меня с этой бесячей клинической отстранённостью, будто я — очередной грёбаный эксперимент.
— Что ты сейчас сказал? — голос срывается, становится низким и опасным.
— Я сказал, что ты можешь меня трахнуть, если хочешь, — повторяет он спокойно, чётко, словно обсуждает погоду. — Это предложение лишь для того, чтобы доказать один момент.
В горле у меня срывается глухое рычание, я прижимаюсь ближе. Его жилистое тело — сплошные твёрдые мышцы под остатками одежды.
— И какой же это момент, доктор?
— Что ты этого хочешь. — Его бледно-голубые глаза блестят в темноте. — Что ты хочешь этого с той самой ночи в моей клинике. Ты просто не хочешь признаться себе.
— Ты самодовольный су…
— Я ошибаюсь? — он бросает взгляд вниз, прямо на выпирающий бугор в моих штанах.
— Хватит меня анализировать, — рычу я.
Но Чума лишь смотрит в ответ этими холодными голубыми глазами, словно препарирует мне душу.
— Я тебя не анализирую, — его голос по-прежнему клинический, отстранённый. — Я наблюдаю. Это разные вещи.
— Разные? — я рычу, пальцы вгрызаются в камень, крошка осыпается вниз. — Какая, нахрен, разница?
— Анализ подразумевает суждение, — отвечает он всё так же ровно, даже когда моё тело прижимает его к стене. — Я всего лишь делаю наблюдения. Например, как у тебя расширяются зрачки, когда я подхожу ближе. Как сбивается дыхание. Как твой член…
Я вбиваю вторую ладонь в стену, окончательно загоняя его в клетку.
— Заткнись.
Его губы изгибаются в этой сводящей с ума полуулыбке.
— Заставь меня.
Вызов в его голосе ломает что-то внутри меня. С рыком я врезаюсь в его рот. Это не нежно. Не романтично. Просто голая потребность и копившееся напряжение, наконец сорвавшиеся с цепи. Его губы тут же раскрываются, пуская меня внутрь. Позволяя взять.
И, чёрт возьми, какой же у него вкус.
Мята и что-то более резкое.
Стерильное.
Чистое.
Полная противоположность мне.
Его руки скользят по моей обнажённой груди, оставляя за собой огненные следы. Пальцы хирурга изучают каждый шрам, каждую неровность с пугающей точностью. Словно он запоминает меня. Изучает.
Я прикусываю его нижнюю губу так сильно, что выступает кровь.
— Хватит, — рычу я ему в рот.
— Хватит чего? — его голос остаётся пугающе спокойным, даже когда его бёдра перекатываются навстречу моим.
— Перестань обращаться со мной как с грёбаным образцом.
Он отстраняется ровно настолько, чтобы встретиться со мной взглядом. Эти бледно-голубые глаза пробивают насквозь.
— А ты предпочёл бы, чтобы я обращался с тобой как с пациентом?
Я не успеваю осмыслить, что он имеет в виду, как его рука скользит вниз и обхватывает мой член прямо через штаны.
Хватка идеальная.
Клиническая.
Точная.
— Любопытная реакция на стимул, — бормочет он, двигая рукой с доводящей до безумия выверенностью. — Объект демонстрирует явные признаки возбуждения, несмотря на вялые вербальные протесты…
Я хватаю его за запястье, прижимая руку над его головой.
— Я сказал — хватит.
— Почему? — его свободная рука обводит контур моего члена, и меня пробирает дрожь. — Тебя злит, что я читаю тебя так легко? Что я точно знаю, что тебе нужно?
— Ты нихрена не знаешь, — рычу я, хотя мои бёдра сами толкаются в его ладонь.
— Нет? — его большой палец обводит головку через ткань. — Тогда почему ты так твёрд из-за меня?
Я перехватываю второе его запястье, прижимая обе руки над его головой одной своей. Его стройное тело выгибается навстречу, но лицо остаётся всё таким же бесстрастным.
— Может, мне просто нужно кончить, — рычу я, втираясь в него. — Может, ты просто удобный вариант. Может, я просто тренируюсь для Айви.
Он снова приподнимает бровь. Его любимое, мать его, выражение.
— О чём ты вообще?
— Она знает, что мы сделали, — бурчу я. — И она хочет смотреть. Может, я не хочу выглядеть грёбаным идиотом, когда это случится.
— О, так она хочет? — в глазах Чумы мелькает насмешка — и что-то более тёмное, что мне совсем не нравится. — Не переживай, идиотом ты будешь в любом случае.
Я рычу.
— Закрой рот.
— Но ты прав в одном, — задумчиво произносит он. — Возможно, стоит потренироваться. Так хотя бы вероятность того, что мы друг друга убьём, будет меньше, не находишь?
Я фыркаю.
— Ничто этого не уменьшит.
— Взаимно, — сухо