— Заткнись.
— Ты не видишь снов о моих руках на тво…
— Я сказал, заткнись.
Я снова вжимаюсь в его рот, заглушая всё, что он собирался сказать. Его язык встречает мой — и, чёрт, как он целуется…
Будто препарирует меня изнутри.
Выучивая все мои секреты.
Все мои слабости.
Я ненавижу это.
Мне это нужно.
Свободная рука скользит под остатки его рубашки, изучая сухие, жилистые мышцы. Он весь — из острых углов и выверенной силы.
Ничего мягкого. Ничего нежного.
Идеально.
— Скажи, чтобы я остановился, — рычу я ему в губы.
Даю ему выход.
Даю выход себе.
— Нет, — слово едва слышно, почти шёпотом.
— Скажи, что ты просто издеваешься надо мной.
Его взгляд в темноте намертво сцепляется с моим.
— Я не издеваюсь.
Что-то внутри меня трескается от этих двух простых слов. От голой честности в его голосе. От того, как наконец сползает его клиническая маска, обнажая нечто более тёмное. Более голодное.
— Блядь… — выдыхаю я, упираясь лбом в его лоб.
Хватка на его запястьях слабеет, но он не отстраняется.
— Именно, — бормочет он, и в голосе слышится призрак улыбки.
— Я так тебя, сука, ненавижу.
— Я знаю. — Его губы касаются моих, едва-едва. — Так ты будешь продолжать болтать, или позволишь мне заткнуть тебя своим членом?
По позвоночнику ударяет молния. Я отпускаю его руки и хватаю за бёдра.
— Здесь?
— А почему нет? — его пальцы запутываются у меня в волосах, притягивая ближе. — Остальные спят. Я не в настроении и не отказался бы от отвлечения. И мне всегда было интересно изучить эффект холодного камня на голую кожу во время…
Я затыкаю его очередным жёстким поцелуем. Ублюдок просто не может иначе. Всё обязательно превращать в грёбаное научное исследование. Но когда его умные руки скользят ниже по моему телу, мне становится плевать. Теперь уже плевать.
Его зубы цепляют мою нижнюю губу, когда я пытаюсь отстраниться, и разряд бьёт прямо в член. Рот наполняется металлическим вкусом крови, но мне всё равно. Я сильнее сжимаю его бёдра, наверняка оставляя синяки.
Отлично.
Будет что изучать перед зеркалом потом.
— Не терпится начать эксперимент, доктор? — рычу я ему в рот.
Он отстраняется ровно настолько, чтобы вонзить в меня этот клинический взгляд, от которого я схожу с ума.
— Предварительные данные выглядят весьма многообещающе. — Его длинные пальцы скользят по моей груди, отмечая каждый шрам, будто каталогизируя улики. — Хотя для серьёзных выводов потребуется большая выборка.
Я вбиваю его спиной в стену, втираясь бёдрами.
— Я тебе обеспечу убедительный вывод.
— Любопытно, — его голос по-прежнему бесит своей ровностью, даже когда его член твердеет, прижимаясь к моему. — Объект демонстрирует типичную агрессию альф перед тем, как начать сос…
Я падаю на колени и дёргаю его штаны вниз, прежде чем он успевает закончить. Его член выскакивает наружу — уже твёрдый, влажный.
— Посмотрим, насколько ровным будет этот грёбаный голос теперь, доктор.
Его пальцы вплетаются в мои волосы, когда я заглатываю его. Не нежно. Не аккуратно. Я хочу, чтобы он потерял это чёртово самообладание. Хочу услышать, как этот контролируемый голос ломается.
— Интересная… техника, — выдавливает он, дыхание сбивается. — Оральная фиксация может указывать…
Да заткнись ты уже, мать твою.
Я втягиваю щёки и сосу сильнее, обрывая его анализ. Я ни хрена не знаю, что делаю, но если он хочет, чтобы я сосал — я буду сосать. Его бёдра толкаются вперёд, член бьёт в горло.
Наконец-то. Реакция.
Я поднимаю взгляд — его голова откинута к камню, идеальная маска невозмутимости начинает трескаться. Пальцы хирурга сжимаются в моих волосах, чуть заметно дрожа.
— Блядь…
Это ругательство прокатывается по мне волной триумфа. Я отстраняюсь, позволяя его члену выскользнуть изо рта с неприличным чмоком.
— Что это было, доктор? Не расслышал твоё научное наблюдение.
Он дёргает меня за волосы, заставляя поднять взгляд. Бледно-голубые глаза теперь тёмные от голода, клиническая отстранённость сменяется чем-то сырым.
— Возможно, это будет продуктивнее с меньшим количеством разговоров.
Я оскаливаюсь.
— Заставь меня заткнуться.
Он заставляет.
Его член снова вталкивается мне в рот — грубее. Менее контролируемо. Я беру глубже, втягивая щёки, пока он трахает мой рот. Его обычно выверенные движения становятся рваными, отчаянными.
Я тянусь вниз, накрывая себя через штаны — мой член уже болезненно твёрдый.
Его рука резко перехватывает моё запястье.
— Не смей, — его голос слегка ломается. — Я не разрешал тебе трогать себя.
Я отрываюсь от него с рычанием.
— Ты мне не босс.
Его пальцы сжимаются в моих волосах, он рывком ставит меня на ноги. Я не успеваю среагировать, как он разворачивает нас и вбивает меня спиной в стену, прижимая своим жилистым телом. Его рот обрушивается на мой — вся клиническая точность исчезла, остался только голод.
— Хочешь быть главным? — рычит он мне в губы. — Тогда дерись за это.
Я рвусь вперёд, но он вжимает меня обратно в камень — неожиданно сильный для такого жилистого тела. Его зубы впиваются мне в шею, и по венам бьёт молния.
— Блядь, — шиплю я, вжимаясь бёдрами в него.
— В этом и смысл.
Его рука скользит мне в штаны, сжимая член. Без колебаний. Без нежности. Просто идеальная, чёртова хватка, от которой подкашиваются колени.
Я хватаю его за запястье, пытаясь перехватить контроль, но он ускользает с текучей грацией. Другая рука смыкается у меня на горле, большой палец прижимается к точке пульса.
— Не двигайся, — приказывает он низким, опасным голосом. — Или я остановлюсь.
— Заставь, — рычу я, но тело предаёт, поддаётся к его прикосновению.
Его зубы касаются моего уха.
— Хороший мальчик.
Слова пускают дрожь по позвоночнику. Хочется врезать ему. Швырнуть вниз и трахнуть до беспамятства. Но его рука движется по мне с доводящей до безумия точностью, и думать уже становится невозможно.
Он раздевает меня с безжалостной эффективностью, спуская штаны к лодыжкам. Холод пещеры лижет кожу, но я едва замечаю. Вся вселенная — это его руки и жар его тела, прижатого к моему.
— Повернись.
— Пошёл ты.
Хватка на горле усиливается.
— Сейчас.
Я оскаливаюсь, но подчиняюсь, упираясь ладонями в шершавый камень. Его тело прилипает к моей спине, член упирается мне в зад. Одна рука скользит по груди, другая снова сжимает мой член.
— Это не так должно быть, — цежу я сквозь зубы.
— Всё ещё хочешь со мной драться? — мурлычет он, проводя медленный штрих, от которого подгибаются колени.
— Всегда, — рычу