Марья Сергеевна, увидев ее, только покачала головой, но ничего не сказала. Кажется, она смирилась с тем, что племянница ведет в Маринбурге какую-то диковинную, ни на что не похожую жизнь. И что жизнь эта санкционирована ее отцом, так что на нее и управы нет.
Кроме того, оказалось, что жизнь эта хоть и скандальная, но не сказать чтоб постыдная. Многие люди, по чьим гостиным ездила Марья Сергеевна, искренне интересовались Дашей и высказывали мнение, что из нее выйдет толк. А раз так, то пусть делает как хочет. Марья Сергеевна умывает руки.
Едва в гостиной пробили охрипшие напольные часы, как вошел лакей и возвестил, что барышню уже ожидают внизу сани.
Марья Сергеевна смерила племянницу тяжелым взглядом: дескать, ты должна сама знать, как соблюсти свою репутацию.
Даша в ответ коротко кивнула и вышла.
Возле крыльца и впрямь стояли черные сани с меховой отделкой, в которые была запряжена тройка лошадей, также совершенно черных: масть в масть и одного роста. Из ноздрей у них вырывались облачка пара, отчего они походили на трехголового огнедышащего змея.
Сев в сани, Даша немного смутилась оттого, как близко находилась к Стужеву, а потому постаралась отодвинуться, но сделать это так, чтобы не нависать над снегом и не вывалиться наружу.
Стужев словно не замечал ее маневра. На губах его играла обычная тонкая улыбка, он был бледен, что особенно эффектно смотрелось на контрасте с черной формой. От него пахло сладковатым древесным ароматом.
— Вам нравится эпатировать окружающих, верно? — спросил Стужев вместо приветствия.
— Эпатировать? — переспросила удивленная Даша.
— Ну да. Вот вы явились на катание в мундире.
— Так и вы — в мундире, — произнесла Даша обиженно.
Стужев в ответ рассмеялся.
— Вы прекрасны, — сказал он. — Я знаю одного человека, с которым вас надо познакомить. Уверен, вы подружитесь.
— Еще один поэт?
— Нет, это человек совсем иного рода. Я бы сказал, совершенно не поэтический.
Между тем молчаливый возничий тронул, и сани помчались вперед так быстро, что у Даши захватило дух.
Не прошло и десяти минут, как они вырвались на обширный загородный пустырь, где и происходило катание, и Даша отметила, что слова Стужева о его лошадях не были пустым бахвальством. Их сани действительно неслись быстрее прочих, а ведь рядом порой мелькали то генеральские эполеты, то сверкающие на зимнем солнце собольи шубы.
Они съехали с мощеной дороги, и время от времени сани немного подлетали на кочках, отчего Даше приходилось прижиматься к своему визави.
Неожиданно для самой себя ей пришло на ум, что она испытывает удовольствие и легкость от того, что происходит. Казалось, на секунду она даже забыла и о своей миссии, и об оставшемся дома почти поседевшем отце, и о Боре. Остался только бьющий в лицо снег, гиканье возницы, заалевшие щеки и ощущение свободы, словно за спиной развернулись крылья.
Она тут же устыдилась этого чувства. Забываться не следовало. Но так хотелось!
— Вам нравится? — спросил Стужев.
— Да… — ответила Даша и тут же смутилась. — В этом есть что-то.
— Я очень люблю снег, — проговорил он. — Наверное, фамилия обязывает. В такую погоду все острее ощущается. Жар очага, обжигающий вкус водки, тепло чужой руки.
— Ваш друг, должно быть, заразил вас поэтическим взглядом на мир, — ответила Даша. — А по-моему, снег просто мешает смотреть вокруг и видеть все так, как оно есть. Это опасно и для артиллериста, и для… кого угодно.
— Артиллериста? — Стужев снова рассмеялся. — Нет, вас определенно надо познакомить… впрочем, ладно, это дело будущего. Но мне интересно: для чего вы приехали в Маринбург?
— Чтобы служить, — ответила Даша. Ей не понравился вопрос, хотя она и ожидала чего-то подобного, готовясь к этой встрече.
— Но ведь служат для чего-то. Одни — ради денег, другие — ради славы, третьи — ради возможности безнаказанно убивать людей, четвертые…
— Я из первых, — ответила Даша поспешно. — Мне нужно поддерживать семью. Она… очень небогата теперь.
— Это Ухтомские-то? — переспросил Стужев. — Но я слыхал, что у вашего рода отличное, доходное поместье. Больше тысячи душ, конный завод… впрочем, быть может, это только слухи? Всякое бывает.
— Должно быть, вас это очень печалит, — усмехнулась Даша. — Вы-то думали, что я богатая невеста, а я — бесприданница.
— А отчего вы думаете, что так уж интересны мне в качестве невесты? — спросил мужчина, чуть приподняв бровь. — И уж тем более, что я интересуюсь вашим приданым. Я, слава Заступникам, не нищий.
— Говорят, вы неравнодушны к чужой собственности. Полагаю, такой, как вы, и жениться способен только на деньгах.
— Ну разве что на очень больших, — ответил Стужев, рассмеявшись. — Я не могу продать свою свободу задешево.
Даша взглянула на него. Шутит он или в самом деле такой самовлюбленный павлин?
— А теперь ответьте, пожалуйста, серьезно на мой вопрос, — проговорил он вдруг, поймав ее взгляд.
Даша почувствовала, как ее сердце пропустило удар. Что он сейчас спросит? С этим человеком всегда нужно быть настороже.
— Скажите, это ведь вы сделали тогда, во время дуэли? Вы заставили Вельского ошибиться с заклятьем?
— Почему вы так решили? — Даша постаралась, чтобы ее удивление прозвучало как можно более убедительно.
— Ну перестаньте, — ответил Стужев, взглянув на нее с ироничной улыбкой. — Такие вещи не происходят сами по себе.
— А я слышала, что такое бывает.
— Такое бывает, когда за дело берется визионер, — твердо произнес Стужев. — Я знаю, что не являюсь таковым, и могу быть более или менее уверен, что таковым не является мой друг Быстрицкий. Уж я бы за столько лет заметил за ним такие способности. Версию о том, что Вельский сам себя выдал, я отвергаю как совершенно безумную. Следовательно, остается всего один вариант. Визионер — это вы.
Даша почувствовала, как заалели щеки. Она ожидала от этой поездки чего угодно: начиная от насмешек и заканчивая попыткой лишить ее чести, но чего она не ждала, так это допроса.
Отвечать честно было ни в коем случае нельзя. Это значит — сорвать всю операцию. Из военных наставлений, которых Даша прочла немало, она знала, как много значит фактор внезапности. Впрочем, ужас был в том, что фактор этот она уже утратила. Раз уж он заподозрил в ней чародейку, значит, применение чародейства ни в каком случае не будет для него неожиданностью.
И все же говорить прямо такое нельзя…
— Даже если бы я и была этим… как вы сказали… «визионером», неужто вы думаете, что я вам об этом сказала бы?
Даше понравилось, как она это произнесла. Уверенно