— Я вот что думаю… — начал говорить Игнатьев, но тут нас прервал топот бегущего к нам человека с огромной кипой бумаг.
Это был наш начпрод капитан Сидоренко с кипой накладных и выражением лица, как будто у него украли очень вкусную конфету.
— Товарищ полковник, беда! Вот самая настоящая! Не знаю, что делать.
Игнатьев закатил глаза и посмотрел на меня. «Шарообразный» Сидоренко обычно приходил к командиру с такими проблемами, которые бы мог решить и старшина роты. В худшем случае — начальник склада.
— Что случилось? — спросил командир, вставляя ключ в замочную скважину.
— Лимиты на этот месяц выбраны. Получать неоткуда, осталось только НЗ. Командир, мы скоро курсантов не сможем кормить…
Тут у Игнатьева выпал ключ из рук. Он не стал его поднимать и повернулся к Сидоренко, поставив руки в боки.
— Сидоренко, ты у меня сам мясо родишь сейчас! Хоть сам кабаном стань, но чтобы кормёжка была у «орлят». Не знаешь, что делать? Сан Саныч, твои предложения?
Когда у армии были проблемы, во все времена её спасал народ.
— Надо в совхозы обратиться. Мы им обычно помогаем с «авиационной» поддержкой. Думаю, что нам не откажут. Рядом находится 3 совхоза — Дежинский, Осинский и…
— Достаточно, Сан Саныч! Вот видишь, Сидоренко! Просто нужно головой подумать и вопросы правильные задавать. Давай мне сюда свои бумажки и через 40 минут ко мне. Я сейчас решу вопрос.
Начпрод ушёл, и мы вошли в кабинет. Внутри царила идеальная, почти стерильная чистота, резко контрастирующая с суетой внешнего мира. Огромный Т-образный стол для совещаний, накрытый традиционным зелёным сукном, был пуст. Никаких бумажных завалов, пепельниц с горами окурков или грязных стаканов. Только массивный письменный прибор из малахита, где ручки и карандаши стояли строго по ранжиру, да графин с водой на серебристом подносе, накрытый гранёным стаканом.
На стене, как и десять, и двадцать лет назад, висел портрет Ленина, а рядом — огромная карта Советского Союза, на которой границы республик были обозначены тонкими, едва заметными линиями.
В углу, на специальной тумбочке, негромко работал цветной «Рубин». Изображение чуть рябило. Шла новостная программа, в которой вновь выступал товарищ Русов. В последнее время его на экране больше, чем кого бы то ни было. Григорий Михайлович говорил что-то о «новом союзном договоре» и «процессе в Форосе». Диктор бодрым голосом комментировал подписание соглашения «14+1», обещая, что кризис преодолён и обновлённый Союз будет жить.
Всё это выглядело как попытка перетянуть на свою сторону голоса избирателей в преддверии выборов нового президента СССР, которые должны были состояться через неделю.
Игнатьев прошёл к своему креслу, снял фуражку и аккуратно повесил её на вешалку. Затем подошёл к сейфу и открыл его.
— Саныч, может… ну чутка? — показал он мне начатую бутылку «Московского» коньяка.
— Совсем нет желания, командир, — ответил я.
— Ну ладно. Вообще, не до конца выпитая бутылка коньяка говорит о нездоровой атмосфере в нашем коллективе, — сказал Игнатьев, поставил бутылку в сейф и закрыл его.
Тут же и зазвонил городской телефон. Игнатьев схватил трубку, одновременно жестом указывая мне на стул.
— Да! Здравствуй, дорогой! Звонил начпрод? Ну, есть у нас проблемы. Ай, спасибо Вильданович! На следующих выходных полетим на охоту обязательно. Спасибо большое, — закончил разговор Пётр Алексеевич и повесил трубку.
Похоже, что один из совхозов помощь нам, всё же, окажет. Полковник выдохнул и упал в кресло, расстёгивая верхнюю пуговицу кителя. Он повернул голову и посмотрел в телевизор. Там продолжились разговоры о будущем Грузии.
— Дурдом, Саня. Страна по швам трещит. Чего этому Гамсахурдии не сидится в своём Тбилиси⁈
— Просто каждый руководитель республики теперь хочет стать президентом. Вождём народа, так сказать.
Командир достал сигареты и закурил.
— Значит так. Спешки особой нет, никто нас в шею не гонит. Отдадим два вертолёта и закроем этот вопрос. Начальнику училища по этому поводу звонил заместитель главкома. В преддверии приезда этого человека лучше его не расстраивать.
— Кстати, когда его ждать? — спросил я.
— Сказал, что не раньше июля.
У Главкома был свой заместитель по военно-учебным заведениям. Похоже, что тут речь идёт именно об этом человеке.
— Ладно. На курорт едешь! Мандарины, вино… Ты, Саня, едешь туда как «белый человек». Загрузите наших «шмелей» и с комфортом до Гудауты, — отмахнулся Игнатьев, выпуская струю дыма.
Мы ещё раз обговорили задание на командировку. После прибытия на место, техсостав должен был помочь собрать машины. Я и командир эскадрильи, а также бортовой техник от их части с допуском на Ми-24 облетаем борты. Потом и начну натаскивать местных лётчиков.
— Научишь их по ущельям летать, на одной стойке зависать. Месяц поработаешь и домой.
Игнатьев подмигнул мне, искренне веря, что отправляет меня в командировку на юг, к морю и фруктам.
— Всё ясно. Тогда я пойду. Жену…
— Точно! Бери Антонину Степановну с собой. Позагорает, покупается, отдохнёт. Саныч, ну ты чего такой задумчивый⁈ — не унимался командир.
Я смотрел на командира, пытаясь увидеть, понимает ли он какой есть подвох в моей командировке.
— Алексеевич, не надо быть гением, чтобы понять. В Закавказском округе как минимум 3 боевых вертолётных полка. Ещё есть отдельные эскадрильи. И в них сто процентов есть и Ми-24, и подготовленные лётчики. Где же они?
Игнатьев задумался, но пока не понял, к чему я клоню.
— А ещё, зачем брать из учебного полка летающие вертолёты, когда на базах хранения после вывода из Европы должны остаться множество Ми-24?
— Честно, ты меня заставил задуматься, — удивился командир полка.
— Сам в шоке, командир, — слегка улыбнулся я и вышел из кабинета.
Домой я шёл медленно, наслаждаясь свежим весенним воздухом. Офицерский городок жил своей жизнью: на лавочках судачили бабушки, где-то вдалеке кто-то выбивал ковёр, а из открытых окон доносились шипение масла и другие звуки готовки.
Я слегка задумался о происходящем. Игнатьеву полностью свои мысли я не выложил, но они продолжали у меня в голове выстраивать логическую цепочку. Если решено сформировать эскадрилью, то наше военное командование решило пока ещё оставить своё военное присутствие в Грузии и в Абхазии в частности. А вот с остальными частями поступят, как и со многими другими. Просто выведут из страны, а технику поделят между государствами. Либо продадут куда-нибудь под предлогом того, что стране деньги нужны.
Я открыл ключом дверь в квартиру, и меня сразу обдало теплом и запахами, от которых мгновенно заурчало в животе. Пахло запечённой курицей