И тут «плотину» прорвало. Оцепление смяли. Люди, которые до этого жадно смотрели в нашу сторону, теперь рванули к открытой двери. Им было плевать на муку и на патроны. Им нужно было улететь отсюда.
— Назад! Куда прёшь⁈ — орал бортовой техник, упёршись ногой в порог и буквально спихивая какого-то мужика.
Серёга стоял у самой двери, работая как регулировщик на перекрёстке. Он хватал за шиворот, за руки, подталкивал в спину. Мимо меня прошла какая-то бабушка с иконой… но в вертолёт не залезла, отдав реликвию одному пацану через открытый иллюминатор.
Следом пробежали двое мальцов лет пяти, чумазые, как чёртики. Потом принесли девочку с загипсованной ногой, и положили на пол грузовой кабины.
— Плотнее! — громко сказал я в салон детям.
Та самая девушка с грудным ребёнком помогала всем рассаживаться. Её чадо уже было у кого-то из девочек на руках.
Бортач, мокрый от пота и с безумными глазами, распихивал людей по лавкам, заставлял садиться на пол. Дети забивались в вертолёт молча, торопливо, словно боялись, что эта «пчёлка» передумает и исчезнет.
Ополченцы с трудом сдерживали напор. Я видел искажённые лица тех, кто понимал, что места не хватит.
— Саныч это всё! Под завязку! Не взлетим!
Понимая что пора занимать место в кабине, я показал абхазскому бойцу отодвинуть людей и быстро забрался по стремянке.
Я глянул в салон. Люди сидели едва не на головах друг у друга. Та девушка с младенцем забилась в самый угол, прижимая к себе ребёнка.
— Готовимся к взлёту, — скомандовал я, вбежав в кабину и быстро прыгнув на своё место.
Иван был бледен, а по его лбу катились капли пота. Вертолёт ощутимо раскачивало.
Я плюхнулся в своё кресло и быстро пристегнулся. Пора было взлетать, но сдвижная дверь ещё не была закрыта.
— Командир, там… с… детьми, — сказал по внутренней связи мне Иван.
Я выглянул в блистер.
Прямо перед дверным проёмом стояла женщина. Она вцепилась одной рукой в Серёгу, а другой прижимала к себе мальчика лет шести. Рядом, затравленно озираясь, жался пацан постарше, подросток лет двенадцати, и ещё трое ребятишек прижимались к их ногам.
Женщина кричала что-то беззвучное, её рот был искривлён в мольбе, глаза безумные. Она пыталась впихнуть младшего в вертолет, но сама не отпускала его руку, пытаясь залезть следом.
Я быстро оценил кучку детей. Килограммов сто пятьдесят-двести живого веса. Это наш предел. Может, даже сверх предела. Но оставить их здесь…
— Впускай, — сказал я по внутренней связи.
Ваня крикнул Серёге, чтобы пропустил в грузовую кабину детей. Из-за спины женщины вынырнул мужчина. Высокий, худой, с чёрной щетиной на впалых щеках. Он всё понял мгновенно.
Он рванул жену на себя, отдирая её от детей. Старший из них помог младшим забраться и залез последним. В этот момент я и услышал долгожданный хлопок двери.
Теперь надо взлетать. По-вертолётному никак. У нас на борту людей под завязку. Мощи не хватит.
— 210-й, 317-му, — выдохнул я в эфир.
— Ответил. Мы закончили. Готовы взлетать, — доложил мне ведомый.
Поочерёдно доложили и остальные. Теперь нужно было развернуться и разогнаться. Я положил руку на шаг-газ. Даже в перчатке ощущалось насколько вспотели ладони, а сама рука прилипла к ручке управления под воздействием температуры.
— Взлетаем по-самолётному, с разбегом!
— Понял, командир. А где разгоняться⁈ — удивился бортовой техник, у которого слегка дрожал голос.
Места для разбега у нас было не особо много. Как раз 100–120 метров кромки футбольного поля. А дальше забор и пятиэтажки.
— 201-й, внимание. Взлетаю, — предупредил я Завиди, который барражировал над нами.
Я плавно, миллиметр за миллиметром, начал тянуть ручку «шаг-газ» вверх, чувствуя, как напряглись все жилы вертолёта. Вибрация усилилась, перерастая в натужный гул. Колёса неохотно оторвались от земли, но… передняя стойка так и осталась на земле.
— Тангаж? — спросил я, отклоняя ручку управления от себя и одновременно поднимая рычаг шаг-газ.
Хвост начал постепенно подниматься.
— 5° и… теперь 8°, — сказал Ваня.
Вертолёт медленно начал набирать скорость. Разгоняемся даже лучше, чем хотелось.
— Скорость 30… 40, — отсчитывал Ваня.
Хвост вертолёта слегка начал опускаться, но я удерживал положение на носовом колесе, отклоняя ручку управления.
Усилия на ней большие. Совсем непросто держать подобное взлётное положение.
— Скорость 60… 70, — продолжал считать Иван.
Чувствую, как вертолёт уже готов отделиться. Отклоняю ручку на себя, и мы начинаем отходить от футбольного поля. Высота набирается медленно, но уверенно.
— Пошла-пошла, — приговаривал я, начиная разгон прямо над головами людей.
Земля неслась под блистером с бешеной скоростью. Впереди уже маячили деревья и серые коробки пятиэтажек.
— Отстрел, — скомандовал я, и Ваня начал выпускать по программе тепловые ловушки.
Стрелка указателя скорости наконец-то перевалила за сотню, и тряска уменьшилась. Мы перешли в набор высоты, проносясь над самыми крышами домов.
И тут в наушниках ожил знакомый, спокойный голос с кавказским акцентом.
— 317-й, я 201-й. Наблюдаю тебя. Прикрываю слева. Уходи вправо, к хребту, — произнёс в эфир Завиди.
Я скосил глаза влево. Там, чуть выше нас, хищной тенью скользил Ми-24. Его курносый нос смотрел в сторону «зелёнки», откуда могли ударить по нам.
— Понял тебя, 201-й, отхожу к хребту! — отозвался я.
Я увидел, как от вертолёта Завиди веером посыпались огненные шары. Они ярко вспыхивали, уходя вниз, создавая ложные цели для вражеских ПЗРК.
В эфире поочерёдно все доложили о взлёте.
— 210-й, взлетел! Тяжело иду, не отстаю! — хрипел ведомый.
— 318-й, взлёт произвёл!
— 319-й, взлетел!
Вся наша группа, перегруженная пассажирами, с натугой, но поднималась в небо.
И тут сверху, с высоты, недосягаемой для стрелковки, врубился голос Суслова — ведущего пары штурмовиков Су-25.
— Я 502-й. Внимание! По городу начала работать артиллерия! Наблюдаю выходы с южных высот! Квадрат 18–30!
— 202-й, подтверждаю! — тут же отозвался Беслан Аркаев на одном из Ми-24, идущий замыкающим.
— 212-й, вижу разрывы! Прямо в район стадиона кладут. Повторяю, разрывы в районе стадиона, — доложил ещё один.
Я выполнил разворот, проходя мимо одной из вершин горного хребта. Завиди на своём Ми-24 шёл чуть выше, продолжая отстреливать ловушки, прикрывая нас своим бронированным брюхом.
Спустя полчаса мы уже заходили на посадку.
Аэродром Бомбора встретил нас густым, влажным воздухом с моря. После разреженной горной атмосферы и пыльного ада Ткуарчала здесь дышалось тяжело, словно через мокрую вату.
— 317-й, посадка. Зарулить, — доложил я, когда колёса коснулись бетона.
— 317-й, заруливайте к встречающим. Выключение по готовности, — ответил руководитель полётами.
Мы зарулили на стоянку, выстроившись в длинную линейку.
— Готовимся к выключению, — произнёс я по внутренней связи, выводя коррекцию влево.
Турбины послушно смолкли, переходя