А на ринге что-то происходило. Там кого-то били, кулаками и иногда ногами. Какого-то здоровяка с разбитым, окровавленным лицом. Я смотрел на это дело из-под потолка, и цветные огни мешали мне увидеть происходящее получше. Я уже почти плюнул и улетел оттуда сквозь потолок в космос, но потом вдруг всё вокруг закрутилось воронкой. И я стал снова смотреть на мир глазами человека на ринге.
Лупили там, в пространстве между канатами, конечно, меня. Но, как ни странно, я даже отбивался. Правда, не сказать, что очень успешно. Потому что очень тяжело драться, когда кусок сознания пребывает в наркотическом бреду. Да и оставшаяся часть норовит сбежать туда же.
Джакомо, наверное, почувствовал, понял это моё состояние. А может, ничего он и не понял, просто крики с трибуны погнали его вперёд. Но он полез, и полез крепко.
Лицо его, с припухшим веком, с размазанной под носом кровью, с выпученными бешеными глазами, было жутким. Я мог только представить, каким же было тогда моё. Но это не имело значения. Противник ринулся меня добивать. Я понял: так или иначе, но этот раунд точно будет последним.
* * *
Окровавленный, жуткий Джакомо наваливал по мне кулаками и пытался взломать мою защиту. Орущая и машущая руками публика гнала его вперёд. В кровавом тумане мелькали перекошенные морды.
— Давай!
— Вперёд!
— Добей его!
Вопли неслись над рингом и смешивались в один сплошной ор. Как будто над вместилищем преисподней подняли крышку. Боковым зрением я видел трибуну и беснующуюся толпу на ней. Сплошные крокодилы-бегемоты, обезьяны-кашалоты. Всего один человек был среди этого зверья — журналист Адриано Ферри. Он, наверное, мог бы сейчас уйти, пробраться вдоль ринга, выскользнуть в ангарные двери — никто бы и не заметил. Но он этого не делал.
Ещё одно животное прыгало сейчас напротив меня на ринге — мой противник. Его кулаки мелькали, как вертолётные лопасти. Джакомо — человек и вертолёт. Бум! Бум! — попал он раз и тут же второй. Бум! Увернуться не получалось, тело перестало мне подчиняться. Бум! Бум! Всё было совсем плохо. Падать я не падал, но ударов почти не чувствовал, только фиксировал их где-то в уме.
Долго так продолжаться, конечно, не могло. Но пути, как это всё переломить, я совсем не видел.
Бум! Бум! Бум!
Перед глазами полез красный туман. Откуда-то из тумана, сбоку, в происходящее кто-то вплыл. Это оказался молодой рефери.
— Всё, это победа?.. — растерянно мямлил он. — Сеньор Джакомо?.. Я могу заканчивать?
Это было так нелепо, что даже немного весело.
— Уйди, придурок! — Мой противник вместо веселья сильно разъярился.
Шарах! Кулак врубился в бестолковую голову рефери. Туловище мелькнуло в воздухе и улетело через канаты. Бедняга приземлился на пол совсем негромко, как будто с вешалки упали чьи-то вещи. Поднимать его никто и не подумал.
Джакомо не смотрел туда. Ему не было дела до пацана, который теперь, может, попадёт в больницу. Он нёсся вперёд, он стремился поскорее меня добить.
Я застыл, не в силах шевельнуть ни рукой, ни головой, ни чем-нибудь ещё. Я всё отлично понимал — хоть зрение застилали туманы, в сознании внезапно наступила кристаллическая ясность. Сейчас, сейчас всё закончится. И я ничего не могу с этим поделать.
Время как будто остановилось для меня. Я видел летящий в переносицу кулак, видел позади него перекошенную морду своего противника. Видел, как чёрная ворона Карло Карбонара уже довольно потирает руки. Видел трибуну с итальянскими бонзами, врагами моей страны. Да и своей страны тоже. Сейчас меня вырубит мощным ударом, и все эти чудища победят. Они прогонят растерянного журналиста Ферри, а меня подберут с пола и закинут в подвал, под замок. И я проваляюсь там неделю. Может, ко мне даже приведут врача. Но это неважно — потому что в эту самую неделю они запустят свой проработанный план. И премьер Альдо Моро будет убит.
Я увидел вокруг себя эти отвратительные рожи. Они, вот эти вот, победят, восторжествуют. И попадание в это время и в это место человека из будущего ничего не изменит.
Всё это пронеслось у меня в голове за долю секунды. Осознание того, что победят — вот эти, было невыносимо. Всего меня обожгло яростью. «Да хрен там!» — вскипела во мне раскалённая мысль. Она пробежала молнией по нервам, костям и мышцам.
От этого я воспрянул, возродился и восстал из пепла.
И вот тогда — понеслось.
Ш-шуг! — летевший в мою переносицу кулак просвистел мимо цели.
Х-хык! — моя раскрытая ладонь врезалась противнику в солнечное сплетение. Глаза его выпучились, он согнулся пополам.
Ту-дум! — нога лупанула в болючее место ниже пояса. От этого враг издал мучительный горловой скрежет.
И, наконец — Н-на! — кулак бабахнул снизу прямо в выпирающую челюсть.
Клацнуло здорово. Этот звук как будто выключил все шумы и крики. Стало совсем тихо. Джакомо уронил голову набок. Так он постоял секунду-другую, потом ноги его подкосились. Как сносимая башня, он стал медленно заваливаться и с грохотом обрушился на пол.
Падение его вызвало тишину ещё более полную и космическую. Стало слышно, как тихонько гудят под потолком длинные люминесцентные лампы. И как где-то в загоне фыркает лошадь.
— Эй, чемпион… Вставай… — раздался с трибуны чей-то неуверенный голос.
Но куда там было вставать. Джакомо лежал плотно, основательно. Это было надолго. Глядя на него, я бы и сам сейчас прилёг.
Я почувствовал, что вложил в эти последние действия всего себя. И даже больше. Бой закончился, но наше с Ферри пребывание в кругу врагов — продолжалось. А я, кажется, исчерпал свой ресурс. И бред, что недавно отступил, теперь свалился на меня, как падает на голову внезапный кирпич.
Я положил руку на голову. Потом провёл ладонью по лицу. В глаза мне полился резкий несуществующий свет. Меня покачнуло. Где тут, действительно, можно прилечь? Но нет, тут везде нельзя. Я ведь шпион! А шпионы не укладываются где попало, среди врагов. Они стоят. На своём, как Штирлиц. Что бы на моём месте сделал штандартенфюрер Штирлиц? Разбил бы кому-нибудь о голову бутылку. Точно, вот так поступают профессионалы. Десантура бьёт бутылки о свои головы, а разведчики — о чужие. Надо срочно достать бутылку! Будет бутылка, найдётся и подходящая голова. Впрочем, можно будет и не бить. Можно будет выпить.