— Эй, Джанго… или как там тебя… Выпить есть?
Лежащий на ринге человек не отвечал.
А что бы на моём месте сделал Николай Смирнов? Вернее, даже так: на своём месте. Потому что место здесь вообще-то — его. О, Николай Смирнов мог бы сделать многое. Если улицы городов это каменные джунгли, то Николай Смирнов в этих джунглях — тигр. Но сейчас Николай Смирнов — это я. Значит, я и есть тот тигр. Да! Кто тут на меня? Всех разорву!
Тут зачем-то зазвонили в колокол. Хотя уже никто и так не боксировал. Эй! По ком звонит колокол? Он звонит по тебе. Вот лично по тебе, понял? Ты, ты, в пиджаке, куда побежал? А ну, стоять!
Я полез через канаты. Спрыгнул в зал. Кого-то оттолкнул, за кем-то погнался. Тут на пути у меня попалась знакомая личность. Ба, да это же Карло Карбонара. Куда лезешь, ворона? А ну лети отсюда! Я помог ему, и Карло полетел.
Он в кого-то врезался, упал, свалил ещё несколько человек. Кто-то стал его поднимать. Вокруг засуетились.
— Стойте! — закричал кто-то, кажется, сам ворона Карло. — Не стрелять, не стрелять!
Ага, так тут кто-то собрался пострелять. И кто же это? А, охранник. Голова моя соображала своеобразно, но тело работало чётко и быстро. Охранник оказался куда медленнее.
Куда тычешь пистолетом, балбес? Сказано же: не стрелять. Дай сюда! Патроны там хоть есть?
Патроны в пистолете были.
Это хорошо, подумал я.
* * *
Когда я обрёл пистолет, все шарахнулись от меня, как овцы от волка. Или от тигра — да, того самого. Чего греха таить, мне это понравилось. Это было правильно.
Бредовый наплыв отпустил меня. Однако чувствовалось, что накатить снова может в любую секунду.
Я осмотрел застывших передо мною итальянских бонз. Все они были напряжены, лица перекосило испугом. Так и надо — пусть боятся. Мой взгляд остановился на седом судье, это он предлагал нас с журналистом прикончить. Что ж, жизнь в очередной раз явила свою непредсказуемость — теперь пистолет был у меня.
Попался, гнусный кровожадный старикашка? Иди-ка сюда. Буду тобой прикрываться от пуль. Пойдём, пойдём. Не боись, если свои не подстрелят, то ничего плохого с тобой не случится. Да спокойно, говорю. А то сам себе заработаешь инфаркт, а кому это надо.
По пути на выход к нам присоединился кто-то третий. Ага, компаньон — а я в пылу своей эйфории чуть про него и не забыл. Ну, пойдём тогда.
Медленно и осторожно мы добрались до того места, где стояли машины. Остальные следовали за нами на расстоянии — я сказал им, чтобы близко не подходили.
Итак, что тут у нас? Ага, вот та самая «Феррари». Ну, гулять так гулять. Да, теперь она слегка битая. Зато в замке зажигания там, я видел, есть ключ.
Правильно, Челентано, лучше веди ты. А я займу позицию на заднем сиденье. Буду, если что, отстреливаться. Как лысый хрен в «Брате-2» с пулемётом, только с пистолетом. Видел «Брат-2»? А, ну да, здесь же 70-е. Но ничего. У тебя, Челентано, тоже классные фильмы, я многие смотрел. Да и 70-е ваши классные. Вы тут их не цените, а напрасно, напрасно…
Ты, старикашка, давай, иди уже к своим. И не будь такой злой, чего ты как почтальон Печкин без велосипеда? Добрее надо быть с людьми, процессуальная твоя морда. Давай, давай, чеши. В спину не стрельну — у нас, чехословаков, такое не принято. А, нет — у югославов, прошу прощения.
Всё, Челентано, теперь давай, гони!
Автомобиль мощно взревел и рванул с места. Мимо промелькнули другие машины. Ворота на своё счастье и к радости неизвестного хозяина «Феррари» оказались открытыми. Потому что, будь они закрыты, мы бы всё равно отсюда выехали.
В свете фар понеслась грунтовая дорога, сеточный забор. Повороты, деревья, кусты. Если кто-то за нами и гнался, то фиг им было нас догнать.
Мы взлетели на холм. В тёмном и звёздном небе висела луна. Она зубасто хохотала и показывала нам большой палец. Кажется, я что-то кричал — ей и своему прильнувшему к рулю напарнику. А может, и не кричал, а только думал. Но если думал, то получалось это у меня очень, очень громко.
Потом я, помнится, успокоился. Или на каком-то особенно резком повороте ударился головой о дверцу и вырубился. Или просто заснул.
И слава богу.
* * *
Когда я пришёл в себя, машина стояла на ночной улице с потушенными фарами. На водительском сиденье застыл журналист Адриано Ферри. Лицо его было задумчиво.
Дальше по улице виднелись знакомые места. Темнели на фоне неба два дома. На первом этаже одного из них светилась вывеска: «Заходи к Джузеппе». Добрый Ферри привёз меня к моей квартире. И теперь сидел неизвестно уже сколько времени в ожидании, пока я проснусь. Возможно, он просто опасался меня будить.
— Они пропитали какой-то дрянью полотенце, — виновато объяснил я, положив ладонь на макушку, голова раскалывалась, как после трёхдневного запоя. — Не помню всего, что было. Особенно в конце.
Мой компаньон пошевелился, размял затёкшую шею.
— Мы выбрались, как видишь. Оторвались. — Он постучал по рулю ладонью. — Хорошая тачка, теперь жалко и оставлять…
Свет фонаря косо освещал через окно его фигуру. Лицо оставалось в тени.
— Ты тут разговаривал, — сообщил он. — Ну, перед тем, как отключиться. По-итальянски и ещё на каком-то языке… Кажется, славянском. Это, наверное, был хорватский?
— Нет, — сказал я, потирая голову, — это сербский. Они очень похожи.
Он кивнул: понятно.
— А ещё ты что-то кричал про Тагил. Это что за место?
Я потёр голову сильнее. Вздохнул. Да уж, ещё никогда Штирлиц не был так близок к провалу.
— Да это… так… один городок в Югославии… недалеко от Белграда…
Кажется, его такой ответ удовлетворил. Ну вот и хорошо.
Я потянулся к лицу второй ладонью — и обнаружил зажатый в руке пистолет. Хмыкнул. Поставил на предохранитель и сунул за пояс.
— Слушай, — сказал Ферри. — А кем ты был там у себя, на Балканах? Кем работал?
Его прищуренный взгляд сверлил меня из полумрака. Я понял, что общими фразами и недомолвками тут не отделаешься.
— Служил в госбезопасности, — сообщил я. — Ты только не говори никому. Не хочу, чтобы люди Тито нашли меня после стольких лет. Хочется ещё пожить.
К двери своей квартиры я подходил пошатываясь, как полуночный гуляка. И, как у пьяного, в голове проносились картинки, кадры из недавних событий.