— А если не найдете? — спросила я, накрывая монету ладонью. — Если анализ покажет, что это просто… удовольствие? Если вам понравится?
Он наклонился ко мне через прилавок. Его лицо оказалось в сантиметрах от моего. Я почувствовала запах морозной свежести и дорогого табака.
— Тогда я вернусь, — прошептал он, глядя мне в губы. — Лично. И мы обсудим… дивиденды.
Он резко выпрямился, развернулся на каблуках и вышел, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась штукатурка.
Я стояла, прижимая к груди золотую монету, и слушала, как стихают его шаги. Ноги стали ватными, и я медленно сползла по стенке на пол.
— Он ушел? — прошептал Жак из-под стола.
— Ушел, — выдохнула я.
Кузьмич на входе оттаял и с грохотом рухнул на лавку.
— Он клюнул, — пробормотала я, глядя на золото. — Он купился. Но теперь… теперь мне нужно сделать продукт, который реально его удивит. Иначе мне конец.
Я сжала монету так, что она врезалась в ладонь.
— Жак! — крикнула я, поднимаясь. — Тащи вишню! Мы варим новую партию. И она должна быть бомбой. Настоящей.
Глава 10
«Грешная вишня»
Золотой империал жег мне ладонь.
Это было не просто золото. Это был мой шанс на спасение и стартовый капитал империи.
В пять утра я уже маршировала по рынку, как генерал перед наступлением. За мной, сгибаясь под тяжестью пустых корзин и ответственности, семенил Жак.
— Барышня, — стонал он, когда я выкупила у ошалевшей бабки четвертое ведро вишни. — Куда нам столько ягоды? Мы же не варенье варить собрались! Это же… это же не по-королевски!
— Мы будем варить эликсир, Жак, — отрезала я, расплачиваясь медью. — И он должен быть таким, чтобы Граф Волконский при одном взгляде на него забыл, как его зовут.
Следующей остановкой был заезжий купец с Востока. У него я купила миндальное масло. Дорогое, густое, пахнущее югом и роскошью. Потом — тростниковый сахар. Крупный, коричневый, липкий.
Жак смотрел на меня как на безумную.
— Барышня, это же состояние! — шептал он, прижимая к груди мешок с сахаром. — Мы могли бы купить шелк! Кружева из Брабанта! Мы могли бы пошить вам платье, в котором не стыдно показаться при дворе!
— Шелк прикрывает тело, мой милый Жак, — наставительно произнесла я, выбирая стручки корицы. — А идеальная, сияющая, сладкая кожа заставляет мужчин хотеть это тело раздеть. Маркетинг — это умение продать не товар, а эмоцию.
В мыловарне царил ад. В хорошем, производственном смысле.
Жара стояла такая, что воздух дрожал. Кузьмич, по локоть в красном соке, с остервенением вынимал косточки из вишни. Выглядел он при этом как персонаж слэшера, только что расчленивший группу студентов.
— Лучше б дрожжей купила, — бубнил он себе под нос, сплевывая косточку в ведро. — Вишня — она для наливки. А это — баловство и перевод продукта.
— Не бузи, Кузьмич, — я колдовала над котлом. — Это инвестиции.
В медном чане плавился сахар. Я влила туда масло, затем — вишневое пюре. Смесь зашипела, запузырилась, меняя цвет с бурого на глубокий, насыщенный рубин.
В этот момент я поймала состояние потока. То самое, которое приходило ко мне перед запуском новой коллекции или во время распродажи. Я так сильно хотела выжить, так яростно желала утереть нос этому ледяному снобу Волконскому, что мир вокруг словно сузился до размеров котла.
Мне показалось, или варево действительно засветилось изнутри? Слабым, пульсирующим красноватым светом?
Я моргнула. Нет, показалось. Просто блики огня на меди.
Я бросила в котел щепотку корицы.
— Для остроты чувств, — прошептала я. — И чтобы ты, Граф, поперхнулся своим скепсисом.
Спустя два часа субстанция остыла.
Она была густой, тягучей, зернистой от сахара. Цвет — «пьяная вишня». Запах — такой, что у меня закружилась голова.
Мы сидели вокруг стола и смотрели на горшок, как на святой Грааль.
— Ну? — спросила я.
Дуняша робко макнула палец, лизнула.
— Сладко, — констатировала она. — Как варенье. Только… жирное. И песок на зубах скрипит.
— Это не песок, это эксфолиант, — поправила я. — Сахар отшелушивает, масло питает, вишня дает цвет и антиоксиданты.
— Назовем «Кровавая Мэри», — предложил Кузьмич, вытирая руки о штаны.
— «Вишневый сад», — мечтательно вздохнул Жак.
— Скучно, — я покачала головой. — Это для Графа. Название должно бить в подкорку. В обход логики. Прямо в рептильный мозг. Назовем… «Грешная вишня».
Дуняша покраснела. Жак восхищенно присвистнул.
— С подтекстом, — пояснила я. — Типа: «Попробуй, если осмелишься». И слоган: «Вкус, который невозможно забыть».
К вечеру я была похожа не на бизнес-леди, а на трубочиста, который подрался с кондитером.
Лицо в саже, руки красные от сока, волосы слиплись от сладкого пара. Платье было безнадежно испорчено масляными пятнами.
Я смотрела на свои руки. Они выглядели так, словно я только что кого-то убила.
— Я не могу продавать «лакшери», когда сама выгляжу как бомж, — заявила я своему отражению в медном боку чана. — Это удар по репутации бренда.
К тому же, нужно было протестировать продукт. Если у Графа случится аллергия и он покроется пятнами, меня сожгут на костре. Лучше уж я покроюсь пятнами первая.
— Батя! — крикнула я. — Топи баню!
Баня у нас была. Старая, черная, покосившаяся избушка, пристроенная прямо к задней стене мыловарни. Но пар она держала исправно.
Ночь накрыла усадьбу тишиной.
В предбаннике было темно и тепло. Пахло дымком, березовыми вениками и сырым деревом.
Я скинула свое изумрудное платье и повесила его на гвоздь. Следом полетели опостылевшие панталоны.
Остаться голой было странно приятно. Тело Вари, хоть и не знало фитнеса, было молодым и крепким.
Я посмотрела в таз с водой.
— Ну что, подруга, — сказала я своему отражению. — Сейчас мы устроим тебе хаммам по-борейски. Скраб, массаж и ароматерапия. Жаль, просекко нет.
Я подхватила горшок с «Грешной вишней» и нырнула в парилку.
Здесь было жарко. Воздух был густым, влажным. Я плеснула воды на камни. Каменка ответила сердитым шипением, выбросив клуб пара.
Я зачерпнула пригоршню скраба.
Он был теплым, маслянистым. Я начала натирать тело.
В тусклом свете единственной лучины это выглядело… специфически. Темно-красная масса покрывала белую кожу, стекая по груди, животу и бедрам рубиновыми потеками. Я была похожа то ли на жрицу древнего культа, готовящуюся к ритуалу, то ли на жертву страсти.
Но ощущения были божественными. Сахар таял, царапая кожу, масло впитывалось, аромат вишни и корицы заполнял легкие, вытесняя запах мыловарни.
Я закрыла глаза, откинула голову назад и