Дверь скрипнула.
— Ваше Сиятельство… — голос Архипа дрожал.
Граф поднял голову, ожидая увидеть привычную картину: сломленного узника, мольбы о пощаде, слезы. Это бы его успокоило.
— Ну что? — спросил он. — Арестантка бунтует? Плачет?
— Никак нет-с. Требует взбить перину, потому что там «комки портят осанку». Велела принести горячей воды и… какой-то «лату».
— Латы? — Граф нахмурился. — Ей нужны доспехи?
— Нет, питье такое. И еще спрашивала пароль от… «вай-фая». Прости Господи, не знаю, что это. Может, дух какой местный?
Волконский откинулся в кресле. Уголки его губ дрогнули.
Она не сдавалась. Она сидела в холодной башне, без прав и будущего, и требовала взбить перину.
— Невероятная наглость, — пробормотал он, чувствуя, как внутри поднимается теплая волна интереса. — Дайте ей всё, Архип.
— Всё-с?
— Воду, еду, перину. Пусть отмоется. Я хочу допрашивать королеву, а не трубочиста. Но дверь не открывать. И охрану удвоить. Она способна сбежать через дымоход.
* * *
Через час в башне кипела жизнь.
Две служанки, косясь на меня как на живую бомбу, таскали ведра с горячей водой. Я руководила процессом, сидя на единственном чистом стуле.
— Матрас перевернуть! — командовала я. — Там яма, у меня будет сколиоз. Шторы — снять и вытрясти, в них живут цивилизации пылевых клещей.
Когда принесли молоко и цикорий, я устроила мастер-класс.
— Смотри, Архип, — я взяла венчик. — Главное — не просто греть молоко. Его надо взбивать. Насыщать кислородом. Вот так. Быстро, резко, пока рука не отвалится.
Старик смотрел завороженно, как пена поднимается в кружке.
Я налила ему попробовать.
— Ну?
Архип сделал осторожный глоток. Его брови поползли на лоб, морщины разгладились.
— Вкусно-с… — прошептал он. — Нежно. Как облако пьешь.
— Это называется каппучино, друг мой. Добро пожаловать в цивилизацию.
К полуночи моя камера превратилась в филиал спа-салона. Я приняла ванну (в медном тазу, но с пеной из моих «сфер»), вымыла голову и съела курицу.
Оставалась одна проблема. Одежда.
Мое черное платье было испорчено дорогой и стрессом. Спать в корсете я не собиралась.
Я открыла платяной шкаф. Он был пуст, если не считать одинокой вешалки в углу.
На ней висела белая мужская рубашка. Тонкий батист, кружева на манжетах. Старая, явно забытая здесь лет сто назад, но чистая.
Я поднесла ткань к лицу.
Она пахла лавандой и… им. Морозной свежестью. Видимо, это была рубашка Графа, которую он забыл в гостевой, когда башня еще была жилой.
— Бинго, — улыбнулась я.
Я скинула свое платье и натянула рубашку. Она была мне велика размера на три. Рукава свисали, плечо сползало, подол доходил до середины бедра.
Я забралась с ногами на широкий каменный подоконник, где уже расставила свечи. Внизу, во рву, выл ветер.
— Ну что, Волконский, — прошептала я, глядя на луну. — Ты думал, я завяну? Я как плесень, Саша. Я выживу везде и захвачу пространство. И начну с твоего гардероба.
* * *
Замок щелкнул. Тихо, почти неслышно.
Дверь приоткрылась.
Граф вошел в комнату, ожидая увидеть темноту и уныние. Он готовился к жесткому разговору, к давлению, к слезам.
Но он увидел совсем другое.
В комнате было чисто. Свечи горели, создавая мягкий, интимный полумрак. Пахло не пылью, а молоком, медом и «Грешной вишней».
А на подоконнике сидела я.
В его рубашке.
Ткань просвечивала на свету, очерчивая силуэт. Одно плечо было обнажено. Голые ноги, гладкие и блестящие после крема, были поджаты под себя.
Я повернула голову. В руке я держала чашку с остатками «латте».
— Ты устроилась с комфортом, — произнес он. Голос его сел. — Это тюрьма, Варвара. А не курорт.
— Тюрьма — это состояние души, Саша, — я отхлебнула из чашки, оставляя молочные усы над губой, и тут же слизала их языком. — А это — просто лофт с плохим видом. Хочешь латте? Архип взбил отличную пенку.
Он сделал шаг вперед. Его взгляд прикипел к моей ключице, выглядывающей из ворота.
— Это… — он узнал вещь. — Это моя рубашка.
— Была твоя, — поправила я. — Теперь это моя пижама. Извини, мой чемодан с кружевами остался у тебя в конфискате.
Его зрачки расширились, поглощая радужку. Я видела, как он борется с собой. Инквизитор кричал «Арестовать!», мужчина кричал «Взять!».
— Сними это, — хрипло приказал он. — Немедленно.
Я поставила чашку на подоконник. Медленно вытянула ноги, потянувшись, как кошка. Рубашка задралась еще выше.
— Приди и возьми, — тихо сказала я. — Или тебе слабо, Инквизитор?
Воздух между нами заискрил.
Он сделал еще один шаг. Я видела, как сжались его кулаки. Он хотел подойти. Он хотел сорвать с меня эту ткань и закончить то, что мы начали в карете.
Но он понимал: если он подойдет сейчас — допроса не будет. Будет капитуляция. Его капитуляция перед моими правилами.
Он замер.
— Ты — ведьма, — выдохнул он.
Развернулся на каблуках, так резко, что плащ взметнулся вихрем, и вышел, хлопнув дверью.
Я услышала, как скрежещет ключ в замке.
Я подошла к двери и коснулась ручки.
Она была покрыта инеем. Но прямо под моими пальцами лед начал таять, превращаясь в прозрачные капли воды.
Лед дал трещину. И в эту трещину я пролезу целиком.
Глава 29
Слуги и смузи
Просыпаться в рубашке мужчины, который тебя арестовал, — это особый вид извращения.
В кино героиня обычно потягивается, лучи солнца играют на её растрепанных волосах, а где-то на фоне играет джаз. В реальности Северной башни я проснулась от того, что у меня замерз нос, а рубашка Графа, хоть и пахла им умопомрачительно, грела хуже, чем доброе слово.
Дверь скрипнула. На пороге появился Архип с подносом.
— Завтрак, барышня, — торжественно объявил он.
Я приподнялась на локтях, кутаясь в батист.
На подносе дымилась миска с кашей. Жир в ней плавал желтыми озерами, в которых тонули шкварки размером с кулак. Рядом стоял кувшин. Судя по запаху — пиво. Теплое.
— Архип, — я посмотрела на него с ужасом. — Это что? Попытка суицида через холестерин?
— Каша с салом-с, — обиделся старик. — Сытно. Стража такое ест — и вон какие морды наели.
— Вот именно. Морды. А у меня — лицо. И я планирую его сохранить. Убери это немедленно. От одного вида мои сосуды начинают плакать.
— Но велено кормить… — растерялся камердинер.
— Велено дать мне всё, — напомнила я, спуская ноги на ледяной пол. — Веди меня на кухню. Я буду готовить сама.
— Не положено! — Архип попытался закрыть собой проход. — Вы узница!
— Архип, — я подошла к нему вплотную, глядя снизу вверх. — У меня стресс.