– Вот у меня, – все так же грозно и властно продолжал хан, – есть бык могучий и свирепый. Он стоит в крепком амбаре за двенадцатью дверьми, у каждой двери по стражнику, все двери на замке, а ключи у стражников. Пойди и укради быка!
«Да это мне раз плюнуть», – подумал Тимер и, выйдя из падишахского дворца, направился в дальний конец города и остановился у одной бедной старушки в ветхой избушке на постой.
Там он поел, насытился, а потом снял с себя всю одежду, надел старушкину и, сгорбившись, с ведерком да черпаком подался из избушки. Зайдя в лавку, купил полное ведро сладкого-пресладкого и хмельного-прехмельного вина и, когда стемнело, пошел-поковылял к падишахскому дворцу. Подошел к дворцу и, потирая кончиком платка глаза, принялся жалостливо смотреть на молодого стражника у кованых ворот.
– Чего это ты на меня уставилась, бабка? – не вытерпел стражник.
Тимер ему в ответ:
– У меня тоже есть сынок. Что ты, что он – как вылитые. Тоже на службе. Посмотрела я на тебя, посмотрела – и жалко мне стало сыночка своего до слез: стоит, небось, как и ты, недвижим день-деньской и даже присесть не может. Тяжела небось служба, сынок?
– Да уж, нелегка, – ответствовал стражник. И в свой черед спросил: – А куда это ты, бабушка, с ведерочком направилась?
Тимер горестно вздохнул:
– Никуда я не иду, сынок. Сам знаешь, каково нам, бедным людям: пивка вот наварила, думала продать. Глядишь, прибыток какой-никакой окажется. Да не получилась торговля-то: ни черпака не продала. А дома и хлеба ни кусочка. Как быть, чего делать – ума не приложу.
Стражник полез в карман и достал два гроша.
– Бабушка, вот все мои деньги. Нальешь своего пивка?
– Э-э, сынок! Не нужны мне твои деньги, они тебе еще пригодятся. У меня хоть и есть нечего, я все ж таки не в кабале, как ты. Я тебе так налью. За сыночка моего, который тоже на службе, выпьешь! – И Тимер протянул стражнику полный черпак вина – сладкого-пресладкого и хмельного-прехмельного.
Стражник с жадностью выпил вино. А Тимер, зная, какова сила этого вина, встал рядком со стражником, завел с ним разные речи. Стражник, как тому и полагалось, вскорости захмелел и сказал заплетающимся языком:
– Бабушка, налей-ка мне еще черпак, ежели не жалко.
Тимер подал еще черпак. Подал и присел на лавочку, что была вкопана у самых дворцовых ворот. А вино-то уж совсем забродило-зашумело в голове стражника, и ноги его стали подгибаться. Он плюхнулся на лавочку и начал бормотать, как тяжко ему на службе, как горестно. Пьян-пьян, а, оказалось, смекалист, потому как научил Тимера:
– Бабушка, ежели кто спрашивать станет, чего ты тут делаешь, говори: «Вот к сыночку пришла, соскучилась».
Только сказал он так, из ворот послышалось:
– Эй, с кем это ты там разговариваешь?
Тимер, сделав вид, будто испугался, поковылял прочь. Только стражник усадил его снова на лавочку.
– Ты не бойся, бабушка, не бойся, это сотоварищ мой, он быка караулит. – А сам тихонько в щелочку ворот: – Эй, земляк, земляк, поди-ка сюда, тут матушка моя гостинцев принесла!
Из ворот вышел сотоварищ стражника и тоже угостился вином.
А стражник, который первым испробовал вина и крепко захмелел, подмигнул Тимеру и шепнул ему на ухо:
– Сейчас пойдешь со мной, я тебе деньги заплачу. – А потом громко, чтобы сотоварищ его слышал, сказал: – Матушка, тут нас глаз чужой углядеть может, идем за ворота. Там у меня еще сотоварищи есть, они тоже по пивку стосковались, угостишь их.
– Что ты, что ты, сынок, – будто в страхе смертном замахал руками Тимер. – Чего доброго, учует падишах!
Оба стражника в ответ:
– Не бойся, матушка. Тут падишахи не ходят. Кроме нас, стражников, тут даже ни одной собаки нет.
Так получилось, что напоил Тимер всех двенадцать стражников, сам для храбрости хлебнул остатки, потом вынул из карманов у повалившихся там, где их сон хмельной застиг, стражников ключи, вывел из амбара быка и увел к старушке, у которой на постой встал. Там он быка зарезал, отдал мясо хозяйке избы, чтобы сварила, а шкуру быка и ведерко крови припрятал. Потом он досыта поел мяса и лег спать.
А падишах тем временем, думая про плута Тимера, ворочался с боку на бок в своей постели и уснул только перед рассветом. Проснулся он ни свет ни заря и, даже не евши и не пивши, пошел проведать своего быка. Все двенадцать стражников стоят на своих местах. Стоят и не дышат, чтобы падишах запаха хмельного не учуял. Падишах открыл амбар, а быка и след простыл. Набросился он на стражников с бранью, от великого гнева ногами затопал, закричал:
– Дармоеды вы и бездельники! Службу надо нести как следует, не спать-храпеть! Почему-отчего не изловили плута Тимера?
Стражники отвечали:
– Мы ничего не ведаем! Мы всю ночь во все глаза смотрели, во все уши слушали.
Что пьяные были и спали беспробудно, они, надобно полагать, не признались.
Падишах призвал к себе визирей и приказал им пойти к Тимеру и привести быка.
Тимер спровадил падишахских посланников такими словами:
– Что у богатого крадут, того ему не отдают. Бык был – быка нет, мясо было – мяса нет.
Визири, ни капли не прибавляя, ни капли не убавляя, донесли слова Тимера до ушей падишаха. От гнева как индюк надулся падишах: «Я непременно должен отрубить ему голову!»
Три дня и три ночи думал падишах, какую бы такую задачку задать Тимеру, которую бы тот вовек не разрешил, и. наконец. придумал и обрадовался сильно: «Вот тут он не вывернется, попадет его голова под топор!»
Призвал падишах Тимера к себе и повел такие речи:
– Ты, вижу я, насмехаешься надо мной, над своим падишахом! Быка увел из-под носа моих верных стражников и зарезал. Но, однако, не уйти тебе от моей кары! Вот еще одно мое повеление. Не исполнишь – голова с плеч!
– Слушаю и повинуюсь, что повелите, то и сделаю!
И сказал тогда падишах:
– У меня есть восемнадцать самых лучших солдат. Они обряжены в самые лучшие одежды. Лиши их одежды, и чтобы было это средь бела дня, а они даже ухом не повели!
– Будет исполнено, – заверил Тимер и отправился в избушку, где встал на постой.
А падишах, глядя ему вослед, пробормотал:
– На этот раз ты попался, плут-обманщик. Уж солдатам своим я крепко-накрепко накажу, чтобы смотрели в оба!
Тимер как пришел домой, сразу спать лег. Спал он до самой полуночи. А когда настала полночь, поднялся с постели,