Нет, увозят и ее братья, невзирая на мольбу, насильно.
Ладно, пускай они домой направляются, а мы возле Тан-батыра побудем.
…Лежит Тан-батыр возле костра, еще братьями разожженного, ползком дрова собирает, подкидывает в костер, не дает ему угаснуть: без огня дело гиблое.
И вот как-то возле поляны, где Тан-батыр остался, появляется некий человек. Тот человек быстроногую дичь шутя догоняет, но схватить отчего-то не может, а у самого к ногам жернова мельничные привязаны. Подзывает его к себе Тан-батыр, спрашивает:
– Ты что здесь делаешь?
– Я, – говорит тот, – слепой, старшие братья, позавидовав моей быстроногости, глаза мне выкололи да бросили вот здесь, неподалеку.
– А что ты к ногам-то привязал? – удивляется Тан-батыр.
– Не видишь разве, если отвязать, резвость моих ног чрезмерною станет, да!
Так беседуя, знакомятся они и решают жить далее вместе.
Дня через три к ним еще и третий человек присоединяется. Этот безрукий: и ему старшие братья зло причинили, а так парень хоть молодой, но силач неимоверный.
Начинают они жить вместе. Очень дружно живут. Слепой и безрукий пищу добывают, а Тан-батыр ее на костре готовит.
Однажды поговорили они меж собой и решили: «Надо нам непременно кухарку себе завести». После чего отправляются город искать. Безногий на слепом сидит, а устанет слепой – безногого безрукий к себе на спину взваливает. Бродя таким образом довольно долгое время, подходят они к некоему городу. Все жители высыпали из домов на улицы на них посмотреть, и дочь местного падишаха тоже там оказалась. Выхватывают они ту девицу неожиданно из толпы и уносят – глазом никто моргнуть не успел. Погоню, конечно, потом снаряжают, да где уж за слепым скороходом-то угнаться, давно след простыл!
Добираются три батыра вместе с девицей до того места, где сами живут. Говорят ей:
– Мы к тебе хорошо будем относиться, как к сестрице своей, а ты нам готовить станешь, только приглядывай за огнем, чтобы не погас. Других забот у тебя не будет.
Каждый день спозаранку уходят они все втроем на охоту, девица дома остается. Как-то раз уснула она – и погас огонь в очаге. Проснулась, спохватилась, да поздно: нечем ей огонь запалить. Испугалась: заругают, мол, братья, рассердятся. Выбегает девица из дому, влезает на высокое дерево, по сторонам смотрит. Далеко-далеко мигает крохотный огонек, что глаз мышиный, еле заметила его девица. Слезает она с дерева и отправляется искать тот огонек. Долго идет через лес и наконец подходит к маленькой землянке. Отворяет дверцу низкую, входит. В землянке сидит некая старуха. А та старуха ведьмой была. Только вошла девица, а старуха у нее спрашивает:
– Что, доченька, пришла? Чего тебе надобно?
– Ах, – говорит, – огонь у меня погас, пришла я к тебе, бабушка, огоньку занять.
– Ладно, доченька, дам я тебе огоньку, только нет у меня никого и очень мне оттого тоскливо, я к тебе завтра в гости приду, посидим, поговорим по душам.
– Ладно, бабушка, а как ты нас найдешь? – спрашивает девица.
– Вот тебе ведро золы, ты, как домой-то пойдешь, посыпай за собою следом, я по той тропиночке и добреду до вас, – отвечает старуха.
Несет девица домой огонь и к приходу братьев успевает им еду сготовить. Поев, укладываются они спать, а наутро опять на охоту отправляются.
Тотчас, как они ушли, заявляется к девице та старуха. Посидев чуток, говорит:
– Доченька, ты бы поискала у меня в голове, уважила старого человека.
Ложится она головою девице на колени и, пока та у нее в волосах ищет, прокусывает кожу на ноге, кровь сосет. Насосавшись досыта, встает и уходит. После этого стала ведьма приходить к девице каждый день и, пока братья на охоте, кровь из нее высасывать. День ото дня сохнет девица, желтеет, вот уже со временем кожа да кости от нее остались. Видя такое дело, спрашивают братья у сестрицы:
– Отчего ты так иссохла, сестрица? Или по дому скучаешь, а может, хворь какая напала?
Девица говорит:
– Не скучаю и не болею, а так просто… – не хочет она братьям-то признаваться, что и как.
В конце концов и ноги ей отказывают – слегла девица, не встает уже. И только тогда говорит она братьям:
– Вот так и так, как огонь погас, принесла я головню от некоей старухи, а она ко мне привязалась, каждый день приходит и кровь мою сосет.
Братья, поговорив между собой, решили старуху ту изничтожить. Решив этак, оставили на следующий день с девицею слепого скорохода. Забрался он на печь, сидит там тихонько. В скором времени заявляется та старуха и сразу скорохода на печи замечает: «А, – говорит, – ты меня поймать хотел?» После чего стаскивает слепого с печи, руки-ноги ему своими волосами вяжет и пьет вдосталь кровь из бедной девицы. Потом уходит.
На другой день оставляют возле девицы безрукого. И, безрукого одолев, волосами повязав, напивается старуха крови, уходит.
На третий день остается с девицею сам Тан-батыр. Говорит девице:
– Я под нарами спрячусь, и, если старуха спросит, кто сегодня остался, ты ей скажи: никто, мол, не остался, тебя испугались и вовсе домой не придут. А когда она к тебе присосется, ты ее волосы спусти в щель под нары, ко мне.
Вот заявляется старуха и, нисколько не беспокоясь, к девице приникает: начинает кровь сосать. Девица старухины космы в щель опускает, под нары. Тан-батыр, привязав те космы под нарами к поперечной балке, вылезает наружу и ну старуху лупцевать! В это время товарищи его возвращаются. Безрукий начинает старуху пинать, а слепой колотить обеими руками куда попало. Старуха взмолилась не своим голосом:
– Не бейте, – говорит, – слепого зрячим, увечных здоровыми сделаю!
Взяли они со старухи клятву. Поклялась старуха, и первым делом дали ей проглотить девицу. Проглотила старуха девицу и обратно выплюнула: красивее прежнего стала девица, здорова и румяна. Потом дали старухе слепого проглотить. И слепой обратно зрячим появился, рад-радешенек. После чего проглотила старуха безрукого и выплюнула с обеими руками. Ладно. Тан-батыр предупреждает:
– Смотрите, будьте настороже, проглотить-то она меня проглотит, да обратно не выплюнет. Но пока меня не вернет, и вы ее не отпускайте.
И проглотила та ведьма самого Тан-батыра. Ждут, ждут, когда она его обратно выплюнет, – не выплевывает старуха, да и только! И бить ее пытались – не помогает. После чего выхватывает прозревший батыр свою саблю и начинает рубить старуху. Изрубил на мелкие кусочки, а Тан-батыра нет нигде. Смотрят, одного большого пальца от той старухи не хватает. Начинают искать по дому, глядь, а палец-то по дороге к старухиному дому улепетывает. Поймали, вспороли – тут и Тан-батыр выскочил, здоровее да