Я в первую нашу встречу предположила, что он садовник, учитывая, как он резво назвал яблоки своими. Но с течением времени у меня появились огромные сомнения относительно этой теории.
Он не выглядел как садовник. Ни тебе мозолей на пальцах, ни траурной каймы под ногтями.
Уже через несколько таких встреч я поняла, что передо мной не совсем садовник. Точнее, совсем не садовник.
Скорее всего, местный маг. Чувствовалась в нем какая-то внутренняя сила и возможность повелевать… Чем именно? Стихиями, людьми. Мало ли чем. Но вот такое было у меня ощущение.
Ну, хорошо хоть не рептилоид. Эти чешуйчатые граждане носили опознавательные знаки в виде кулонов. Иногда это были серьги или кольца. Но всегда что-то, что указывало на расовую принадлежность.
У Дана, слава мирозданию, ничего такого не было.
— И откуда они? — Нетипично строго спросил он.
Чувствуя, как по коже от его пальцев распространяется тепло, я сглотнула ставшую слишком вязкой слюну, и мягко отдернула руку.
— Ушиблась. Что, про маньяка больше не интересно слушать?
— Не сейчас, — отмахнулся он. — Неужели все настолько плохо?
Ну, естественно, он догадался. Знает ведь, что я служанка принцессы. И может два и два сложить.
Я вздохнула.
— По-разному.
Этот ответ должен был дать понять, что разговаривать на тему моего взбалмошного начальства я не хочу.
— И насколько по-разному? Неужели есть какие-то оправдания? — выгнул он бровь, намекая, что ни в одну адекватную причину не поверит. — Чем ты вообще занимаешься? Ты никогда не говорила, что входит в твои обязанности.
— Я одна из камеристок Ее Высочества. Но в основном я наношу ей макияж.
— Да? Не заметил у нее макияжа, — удивился Дан.
— Значит, я хорошо выполняю свою работу, — кивнула я. — Макияж, если он не вечерний, и не должен быть заметен.
Ох, зря я это сказала. Потому через секунду он придвинулся ближе ко мне и склонился настолько, что его лицо оказалось рядом с моим.
Десять сантиметров расстояния.
Так близко, что я почувствовала легкий аромат яблок и его дыхание на своей коже.
— Ты что творишь? — Встрепенулась я, отпрянув.
— Пытаюсь разглядеть макияж.
— Нет его. Я Ее Высочеству макияж наношу, а не себе!
— Ну, тебе и не нужно, — признал Дан.
— Дело не в этом, — отмахнулась я. — Макияж нужен не для того, чтобы скрыть недостатки. Это форма самовыражения. Ну и способ подчеркнуть достоинства. И мне нравится моя работа… по большей части. А сама я не крашусь не потому что идеальна. Мне просто лень.
— Никогда бы не подумал, что такое может нравиться.
— Чтоб ты понимал! — Ощетинилась я. — Это тоже искусство, между прочим!
Дан посмотрел на меня с живым непониманием во взгляде. Серые глаза как всегда переливались, напоминая ртуть.
И снова захотелось сглотнуть и отвернуться.
Что-то я слишком расслабилась. Настолько, что мысли какие-то неуместные начали в голову лезть. Может вообще пора прекращать тру-краймы тут устраивать…
— Искусство?
— Конечно! Научиться наносить макияж, не имея художественного таланта практически невозможно.
— А у тебя он есть? — Лукаво спросил мужчина.
— Ну, я на это очень надеюсь. Когда-то я мечтала стать художником.
Дан запрокинул голову, посмотрев на небо, окрашенное в розовые оттенки заката.
— Мечты нужно осуществлять, — заключил он непонятно, а потом добавил. — Нарисуешь меня?
Глава 26
Мне очень хотелось проклясть всех причастных к этому издевательству.
Себя, за то, что согласилась на подобную авантюру.
Дана, за то, что подбил на это.
Яблони, которые вообще ни в чем не были виноваты.
— Твою шарлотку! Ты можешь не вертеться как уж на сковороде?
— А ты жарила ужей? — Оживился Дан.
Этот изверг не просто уговорил меня его нарисовать. Он обеспечил меня всем необходимым. Мольбертом, холстом, кистями и красками всевозможных форматов.
Хотя местные инструменты отличались от тех, что продавались в моем мире, привыкнуть к ним можно было достаточно просто. Были здесь и густые аналоги гуаши, и почти привычная акварель, и что-то похожее на масло. Даже местный вариант акриловых присутствовал.
Но я выбрала классическую акварель. Хотя, может, стоило остановиться на гуаши, там поправить косяки проще.
В любом случае, набросок я всяко карандашом делала. Если что, потом еще успею переиграть.
Вообще полной неподвижности от натурщика, разумеется, не требовалось. Это вам не фотография.
Но я никак не могла уловить, какой формы солнечный блик должен быть расположен на его скуле. А закат не вечен, между прочим!
И вместо того, чтобы хотя бы пару минут посидеть спокойно, дав мне оценить перспективу и прикинуть, как рисовать тот самый блик, этот уничтожитель яблок постоянно дергался, словно у него нервный тик!
— Будешь много разговаривать, я кого-то другого зажарю!
— Не доросла мне угрожать, — фыркнул он.
А потом вообще совершил то, из-за чего мне захотело придушить одну наглую сероглазую морду.
Сорвал яблоко с дерева, которое я так старательно прорисовывала, я начал его беспощадно поглощать!
— Вот я сейчас снова палку найду, и тогда посмотрим, до чего я доросла!
— Ух, угрозы какие пошли, — фыркнул Дан. — Ты в прошлый раз просто очень удачно стояла как раз на возвышенности. Больше так не получится.
— Знаешь, чтобы тебе еще одну шишку поставить, я специально табуретку принесу.
— Напугала! — Рассмеялся он.
И так красиво свет на его лице отразился, что я даже ругаться не стала.
Жаль, что фотоаппаратов здесь нет.
Мне бы хотелось запечатлеть именно эту улыбку. Слегка озорную, почти мальчишескую.
Карандаш ожил в руке, начав наносить штрихи на холст, а я перестала обращать внимание на его выходки. Ну его. Пусть развлекается как хочет, хоть рожи корчит, хоть яблоки жует.
Только через час, когда почти стемнело, я решила, что на сегодня хватит. Спрятала набросок, упаковала все принадлежности, сложив здесь же, в саду, в небольшой закрытой беседке. Дан уверял, что сюда никто не заходит, поэтому портрет «прекрасного его» никто не умыкнет.
— Ты так и не собираешься мне рассказывать, почему я в этом саду кроме тебя никого и никогда не видела?
— А кому он еще нужен? Не все ценят яблоки так, как я. И как ты, кстати. В первый раз вижу, чтобы за них кто-то готов был сражаться.
В его аргумент я не слишком-то поверила, но допытываться не стала.
Устало откинувшись на спинку лавки, я помассировала виски. Все же перенапряглась. Голова начинала болеть.
Ну еще бы! Тут тебе и обычная работа, и мои художественные издевательства. Хоть и нравится мне рисовать, но я понимала, что это