— Марвина, — перебивает она, и ее голос становится более резким.
— …Динглберри?
— Динкельман.
— Да, теперь я вспомнила. Мне было очень жаль узнать, что он скончался всего через шесть месяцев после свадьбы.
— Восемь, — сухо отвечает Беттина, глядя на меня с неприкрытой враждебностью.
Марвин Динкельман умер от обширного инсульта, но перед этим подарил своей невесте пару огромных новых сисек и трастовый фонд.
Беттине было восемнадцать. Ему — семьдесят четыре.
Достаточно сказать, что она недолго носила траур.
— Должно быть, тебе пришлось нелегко, — говорит Мейсон с невозмутимым видом.
Да благословит его Бог, у этого человека еще есть надежда.
Но Беттина, будучи Беттиной, не замечает сарказма в голосе Мейсона. Она принимает его слова за чистую монету и пускается в долгий и подробный рассказ о своем горе. У меня глаза на лоб лезут, а Мейсон выглядит так, будто готов отдать все свое королевство за то, чтобы в ресторан врезалась комета и разрушила его до основания.
Официант возвращается с нашими напитками. Беттина замолкает лишь на мгновение, чтобы сделать заказ, а затем снова начинает говорить о себе.
К тому времени, как мне приносят яйца Бенедикт, через десять минут, я уже мечтаю о перерыве, иначе мой мозг взорвется. Я делаю несколько вялых глотков, затем извиняюсь и иду в дамскую комнату.
И оказавшись там, не спеша наслаждаюсь тишиной. Я пользуюсь туалетом и мою руки, вытирая их мягкими полотенцами, сложенными пирамидой между раковинами. Поправляю пучок, чтобы волосы не выбивались, протираю очки и подкрашиваю губы.
Как раз в тот момент, когда я делаю глубокий вдох и напоминаю своему отражению, что не стоит издавать рвотные звуки, когда Мейсон пригласит Беттину к себе домой, в комнату врывается Мейсон с сердитым видом.
Он резко останавливается у раковины и обвиняюще смотрит на меня.
Я говорю: — Ошибся комнатой, суперзвезда. Обрати внимание на отсутствие писсуаров.
— Я пришел проверить, не вылезаешь ли ты из окна. Тебя не было целую вечность!
Я смотрю на часы.
— Меня не было шесть минут.
Мейсон в панике оглядывается, как загнанный в угол волк.
— Мне показалось дольше.
Я фыркаю.
— О, неужели ты не наслаждаешься искрометной индивидуальностью Беттины?
— Она даже не остановилась, чтобы перевести дух. Ни разу. Я и не знал, что такое физически возможно.
— Я могла бы сказать тебе, что она Сатана, но ты был слишком очарован ее декольте, чтобы заметить раздвоенный язык и рога.
Мейсон нахмурил брови.
— Ты должна вернуться за стол и спасти меня.
— Спасти тебя? — смеюсь я. — Ни за что, Ромео. Ты сам в это ввязался, сам и выпутывайся.
— Да ладно тебе. Я буду у тебя в долгу.
Я рассматриваю его с интересом. Он выглядит по-настоящему отчаявшимся. Это странно притягательно.
В дверь входит женщина, видит нас двоих, стоящих возле раковин, разворачивается и уходит.
Я говорю: — Это неожиданно, — и замолкаю, не зная, стоит ли продолжать.
Мейсон складывает руки на груди и смотрит на меня сверху вниз.
— Я вижу, как у тебя в голове вращаются шестеренки, Пинк. Выкладывай.
— Просто на бумаге она идеально тебе подходит.
Когда я не продолжаю, он подсказывает: — На бумаге?
— Анкета, которую ты заполнял. Твои предпочтения в женщинах? Помнишь?
Мейсон начинает выглядеть раздраженным, поэтому я спешу уйти, пока он не оторвал один из кранов и не ударил меня им.
Блондинка, от двадцати одного до двадцати шести лет, рост от ста семидесяти сантиметров и выше, атлетического, но соблазнительного телосложения — что бы это ни значило — и бюст не менее 80 DD. Жизнерадостная и общительная. Любит спорт. Не курит, не религиозна, употребляет алкоголь в компании, не употребляет наркотики, не интересуется политикой и не хочет детей, но любит путешествовать и смотреть боевики и достаточно искушена, чтобы не теряться в обществе состоятельных людей.
Я на мгновение замолкаю.
— На самом деле это чудо, что я вообще смогла найти для тебя кого-то. Этот список просто смехотворный.
Я не говорю о том, что Беттина ему не по возрасту, но уверена, что ее грудь это компенсирует.
Мейсон протягивает: — Полагаю, ты права. Не стесняйся, скажи это, пока мы оба не умерли от старости.
Он снова меня цитирует. Я не знаю, что и думать.
Затем меня внезапно осеняет, и я смеюсь над собственной глупостью.
— Что? — спрашивает Мейсон, опуская руки и делая шаг в мою сторону.
— Я только что поняла, в чем проблема.
Он делает еще один шаг. Теперь мы стоим на расстоянии вытянутой руки.
— И в чем же?
— Ты не знаешь как сделать так, чтоб Беттина замолчала.
Мускул на его челюсти напрягается, взгляд опускается к моим губам, а голос звучит на октаву ниже.
— Ты права. Болтливые женщины — заноза в заднице.
Я мило улыбаюсь ему.
— По крайней мере, из-за меня тебе не захочется откусить себе руку в кабинке ресторана, чтобы сбежать.
Мейсон грубо отвечает: — Нет, из-за тебя мне хочется…
Женщина, которая вошла ранее, снова прерывает нас, врываясь в дверь туалета.
— Извините, я больше не могу терпеть. — Она бросается в кабинку и захлопывает дверь.
Мейсон берет меня за руку и выводит из туалета.
Он останавливается в небольшом тамбуре, ведущем в коридор, но не отпускает мою руку. Мы некоторое время смотрим друг на друга, пока я не говорю: — Просто придумай какой-нибудь предлог, чтобы уйти. Может, ты плохо себя чувствуешь.
Что он собирался сказать? Из-за меня ему хочется… чего?
Скорее всего, спрыгнуть с высокого здания.
— Нет, ты плохо себя чувствуешь.
— Почему не ты? — Когда его губы кривятся в насмешке, я говорю: — Верно. Потому что ты слишком мужественный, чтобы когда-нибудь чувствовать себя больным.
— Именно так.
Я вздыхаю.
— Тебе не надоело постоянно таскать с собой это огромное эго?
— Нет, — говорит Мейсон с невозмутимым видом. — Мои бицепсы справятся.
Его рука все еще лежит на моей. Она большая, теплая и нежно сжимает мою руку, и мы оба делаем вид, что не замечаем этого.
Это сбивает с толку.
— Даже если бы я сказала, что больна, Сатана просто велела бы тебе, чтобы Дик отвез меня домой.
— Что я был бы за мужчина, если бы позволил своему агенту отвезти домой мою больную сваху только для того, чтобы я мог закончить бранч с Беттиной?
Я хмурюсь.
— Нормальный мужчина?
Мейсон качает головой.
— Ты была права. Она просто кошмар. Даже ее тридцать восьмой размер не может этого компенсировать.
— Откуда ты знаешь, какой у нее размер бюстгальтера?
Мейсон ухмыляется, а я возвожу глаза к