— Боже, в следующей жизни я хочу вернуться симпатичным качком.
— Симпатичным? — говорит Мейсон, презрительно кривя губы. — Я не симпатичный. Я…
— Пожалуйста, не заставляй меня перечислять прилагательные, описывающие твою мужскую красоту. Я могу прожить всю жизнь, не слыша этого.
Выражение его лица меняется на заинтересованное.
— Мужскую красоту? Ты считаешь меня красивым?
— Нет, ты сказал… а, забудь.
— Нет, это интересная тема. Думаю, нам стоит обсудить это подробнее.
Его серые глаза горят так же, как всегда перед тем, как он начинает ругаться, но меня это не пугает. Я усмехаюсь.
— Я точно знаю, что у тебя есть множество других источников для самоутверждения, друг мой. Я тебе для этого не нужна.
На его лице появляется медленная и жаркая улыбка. Он поддразнивает: — Но у библиотекарей такой богатый словарный запас.
Я решительно говорю: — Я убью тебя на месте.
Почему ему нравится, когда я ему угрожаю, я понятия не имею, но его улыбка становится шире, а в уголках глаз появляются морщинки.
— Для такого маленького человека в тебе много злости.
— Поверь мне, это появилось недавно.
Он сжимает губы, стараясь не рассмеяться. Затем его взгляд опускается на мой рот, и веселье в его глазах угасает. Он пристально смотрит на него.
— Мейсон.
Он резко поднимает на меня взгляд.
— Я знаю, что ты ненавидишь розовый цвет, но когда ты смотришь на мою помаду так, будто тебя сейчас стошнит, мне становится обидно.
Повисает долгая, напряженная пауза. Затем он спрашивает: — Тот робот, которого мы видели в церкви, — единственный мужчина, с которым ты когда-либо спала?
Потрясенная, я вырываю руку из его хватки и холодно произношу: — Это тебя не касается.
— Так и есть, верно?
— Смотри мой предыдущий ответ.
— Потому что, на мой взгляд, единственное объяснение твоему полному непониманию ситуации заключается в том, что у тебя мало опыта в отношениях с мужчинами.
Жар поднимается вверх по шее, заливает щеки и заставляет их пылать.
— Я прекрасно понимаю, как выгляжу.
Мейсон подходит ближе, наклоняется к моему лицу и рычит: — Я ничего не говорил о твоей внешности.
Я сглатываю. Он так близко, что я чувствую его тепло. Чувствую запах его кожи и вижу маленькие зеленые искорки в глубине его горящих серых глаз.
Одно долгое, безмолвное мгновение мы пристально смотрим друг другу в глаза.
Потом Мейсон резко отстраняется, и я теряю равновесие.
Он рявкает: — А теперь иди и найди мне немую женщину, чтобы мне больше не приходилось иметь дело с этим дерьмом. — Затем он разворачивается и уходит, расправив плечи.
Я прислоняюсь к стене, прижимаю руку к бешено колотящемуся сердцу и пытаюсь отдышаться.
Мне требуется несколько минут, чтобы успокоиться и вернуться за стол, но когда я это делаю, Мейсона уже нет.
13
МЭДДИ
Естественно, Беттина в ярости из-за исчезновения Мейсона.
— Что ты ему сказала? — шипит она, когда я сажусь.
Я кладу салфетку на колени и приступаю к остывшем яйцам Бенедикт.
— Что ты имеешь в виду?
— Мейсон вышел в туалет через несколько минут после тебя, а когда вернулся, был в ярости! Он не сказал ни слова, просто бросил на стол деньги и ушел! Я знаю, что ты ему что-то наговорила.
Я спокойно произношу: — Я его не видела, Беттина. Может быть, ему позвонили и ему пришлось выйти на минутку, чтобы с кем-то поговорить. Я уверена, что он скоро вернется.
Я ни в чем не уверена, но точно знаю, что не собираюсь передавать наш разговор Сатане.
Но зачем ему было уходить?
И почему он сказал, что я ничего не соображаю?
И почему он все это время держал меня за руку?
И если дело было не в моей розовой помаде, то почему он так смотрел на мои губы?
Может быть, он хотел поцеловать меня.
Я замираю с вилкой, полной канадского бекона, на полпути ко рту. Мое сердце замирает, а потом начинает биться как сумасшедшее.
Нет. Это просто смешно.
Но… так ли это?
Я вспоминаю нашу первую встречу. То, как Мейсон разозлился, едва увидев меня. То, как он флиртовал со мной по телефону, и то, как его взгляд всегда был прикован к моим губам.
Да ладно! Этот мужчина, наверное, флиртует с каждой встречной!
Он не флиртовал с Беттиной.
Идеальной для него Беттиной, которая, если вам интересно, вот-вот вырвет себе волосы с корнем.
— Что? — Я резко возвращаюсь в реальность. — Что ты там говорила?
Беттина — это бурлящий котел ярости.
— Я сказала, — выплевывает она, наклоняясь ко мне, — что если я узнаю, что ты наговорила обо мне гадостей Мейсону, ты, странная маленькая девственница, я разрушу твою жизнь.
Я закатываю глаза.
— Как страшно. Кстати, о девственницах: если ты что-нибудь со мной сделаешь, я попрошу Бобби рассказать твоему следующему жениху о том, как он застал тебя с баскетболистами на вечеринке братства в его первый год в колледже.
Я улыбаюсь ей.
— Уверена, что видео до сих пор где-то гуляет. Должно быть, ты сильно натерла себе колени о тот бильярдный стол.
Беттина тяжело втягивает воздух и становится белой как полотно.
Затем она бросает салфетку и, пыхтя, уходит из-за стола. Я возвращаюсь к своему бекону.
Через пятнадцать минут я уже была уверена, что Мейсон не вернется. Поэтому я отдаю официантке деньги, которые он оставил, и иду к машине.
Я ожидала увидеть Сатану на заднем сиденье, но, когда я села впереди, Дик был один и читал газету.
Он бросает взгляд на мое лицо и морщится.
— Так плохо, да?
— Честно говоря, это был самый странный бранч в моей жизни. Где Мейсон?
— Понятия не имею, — говорит Дик.
— Ты знаешь его лучше меня. Куда он уходит, когда злится?
Дик начинает беспокоиться.
— Злится по-настоящему или просто раздражен?
— Думаю, по-настоящему. Он довольно громко рычал?
Дик стискивает зубы и бросает газету на заднее сиденье. Затем заводит двигатель и выезжает с парковки.
— Не такой реакции я ожидала. — Я хватаюсь за дверную ручку, когда мы с визгом шин поворачиваем за угол. — Он опасен, когда злится?
— Только для себя, — бормочет Дик, сгорбившись за рулем. — Как давно он уехал?
— Может быть, минут двадцать назад.
Когда он начинает ругаться, я тоже начинаю волноваться.
— За двадцать минут он вряд ли успеет сильно навредить себе.
— Ты не знаешь Мейсона. — Затем он снова сосредотачивается на дороге и больше не заговаривает, даже когда я предлагаю позвонить ему.
Думаю, Дик знает, что Мейсон не возьмет трубку.
Мы